Наталья Шеховцова (bonmotistka) wrote,
Наталья Шеховцова
bonmotistka

Category:

Разговоры за игрой в шашки. Книга 1. "Крыжовенное варенье". Детектив.

Предисловие.
Начало первой главы.


Москва, май 2000-го года.
- Скажите, Валентин Николаевич, а камень из Екатерининского перстня мог быть частицей древней «Изумрудной скрижали»?
Они собрались втроем. Теперь - в гостиничном номере Старкова. Он приехал в Москву специально, чтобы поведать о новых, добытых им в архивах да библиотеках, сведениях. В частности, он только что рассказал про неких «избранников-меркурианцев». Что-то типа маленькой секты, состоявшей всего из двух человек.
[Читать дальше...]Меркурианцы были известны еще со средних веков, но наибольшее число упоминаний о них относится именно к XVIII-XIX-ому столетиям, где избранники были приписаны к ответвлению масонства.
Их вожделенная цель – изумруд Тейфаши. При этом сам камень заполучить практически никогда не представлялось возможным. И не по причине тщательного схорона. Просто само собой так выходило, то кто-то помешает, то что-то произойдет… А уж ежели отняли изумруд силой – берегись! Кровищи не избежать!
Основная работа меркурианцев заключалась в том, чтобы следовать за «смарагдом» и его владельцем из страны в страну, время от времени его видеть, счастье – ежели удастся прикоснуться…
Но это до поры, до времени… А точнее, до наступившего 2000-го года, упоминаемого в документах «годом с тремя нулями» или «годом нерожденного ребенка», имелось ввиду, что прошлое тысячелетие уже как бы закончилось, цифра его поменялась, но по календарному ходу новая эра еще не наступила.
Почему Валентин Николаевич решил, что в оправу похищенного у Ольги перстня некогда был вставлен именно тот самый изумруд Тейфаши? Потому что в одной из обнаруженных им рукописей, касаемых волшебного смарагда, содержалось упоминание о графе Шварине…
- Мог ли изумруд из Екатерининского перстня быть частицей древней «Изумрудной скрижали»? - опомнился задумавшийся о чем-то своем старичок. - Теоретически – мог. Если скрижаль действительно была изумрудной.
- Но ведь она так называется, - удивилась Ольга.
- Называется. Но это еще ничего не значит. Траву тоже называют изумрудной, и что? Возможно, дело в колере, возможно, в символике - аллегория вечной жизни, нетленности. В данном конкретном случае  это могло означать важность текста для всех времен и народов.
- В исторических хрониках сведения насчет материала тоже разнятся, - добавила старушка. Она ходила по номеру и никак не могла надивиться. Этакие хоромы: отдельная спальня, гостиная под старину, - все чинно, чисто, как в музее, - вот ведь как располагаются некоторые пенсионеры, - пусть это и временное их пристанище…
Когда был жив покойный муж и они перемещались с одного гарнизона в другой, тоже доводилось ночевать в гостиницах, иногда и не по дню, не по неделе, - месяцами, да с дитем. Так разве ж там такие удобства были?! Впрочем, со своей вездесущей шалью, на сей раз, дымчато-синей, вязаной, с кистями, Светлана Артемьевна прекрасно вписывалась в интерьер. Она подошла к зеркалу и еще раз в этом убедилась.
Однако самолюбование, воспоминания, да и, что греха таить, несколько завистливые мысли, не отвлекали бабулю от темы беседы:
- По одной из версий это действительно был изумруд, по другой, довольно фантастичной, – неизвестная субстанция, неуничтожимая, сверхпрочная, - плод алхимической трансмутации. Но это древние могли так полагать. А на самом деле это был какой-нибудь вполне земной, только мало изученный, минерал.
- Совершенно верно, - поддержал сверстницу Валентин Николаевич. Жадеит, например.
– Кстати, по третьей версии труд Гермеса Триждывеличайшего вообще выцарапан на золоте.
- Так или иначе, Оленька. Но до истины мы уже никогда не сможем докопаться, потому что сами таблички не сохранились. До нас дошел только текст, да и то, не факт, что достоверный, и уж совершенно маловероятно, что полный и качественно переведенный. Основной его постулат: «То, что внизу, подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу. И все это только для того, чтобы свершить чудо одного-единственного». То есть наш мир рассматривается как нечто целое, хотя и состоящее из различных ипостасей и половинок. Просто все они отражаются друг в друге как в зеркале, пусть с искажениями, пусть с помехами. Однако, убери одно – не будет и другого.
Ольга только хлопала глазками, да поправляла на носу очечки. Ей было одновременно и любопытно, и приятно (таких умных и мудрых друзей себе завела), и боязно. Разве ж думала она, что угодит под дозор не просто бандюги, не просто любителя старины, а самого, что ни есть, сектанта, шпиона с многовековой предысторией.
- Но, думаю, нам содержание «Скрижали» не пригодится, - робко предположила она.
Валентин Николаевич оперся на трость, встал, подошел к окну:
- В общем-то, да! Нам стоит принять во внимание совершенно иное, то, что именно сейчас эти самые меркурианцы активизировались, именно сейчас пришло их время отобрать изумруд, согласно легенде, «без последствий», то бишь, не рискуя получить за то кару свыше…
Старков отодвинул штору, посмотрел вниз, будто «фанатик-меркурианец» должен был именно в этот момент стоять под окном. Потом перевел взор на цвета слоновой кости телефон с большой массивной трубкой, покоящейся на блестящих металлических развилках-рычагах.
- Может, шампанского заказать, клубники со сливками, или еще чего? – осведомился он у дам, смутив их тем самым окончательно.
- Валентин Николаевич, давайте без фанатизма, клубники будет вполне достаточно, и лучше сами спустимся в бар, - предложила Светлана Артемьевна с напускным видом завсегдатая фешенебельных отелей…


Х Х Х Х Х
Генрих Ильич Гридасов после происшествия в подъезде Ольгиного дома, выставившего его в самом, что ни есть, геройском свете, стал по-свойски названивать капитану Отводову, интересоваться продвижением дела, и даже слегка пенять на нерадивость органов. Мол, жизнь девушки, его личной знакомой, и ценного, практически незаменимого на отечественном телевидении работника находится в опасности, а наши доблестная милиция и в ус не дует.  Доводы, дескать, делом Ольги теперь занимаются исключительно люди с Петровки, не действовали. Да, Ираклий и сам понимал, что они, доводы, слабоваты. Ведь щемили сердце юного сыщика переживания за свою подопечную, с коей так кстати свела его прозорливая судьба и так некстати собиралась развести.
Капитан имя Гридасова уже слышать не мог и даже начинал почему-то икать, как только Ольга его упоминала. А упоминать было из-за чего. Генрих Ильич теперь регулярно провожал свою ставленницу и не до дома, даже не до подъезда, - до квартиры.
- Надежнее и для меня спокойнее, - пояснял он.
Кроме того, еженедельно названивал Ольге еще один рыцарь – бывший одноклассник Соловьев.
Самое обидное, что все они имели полное право продолжать свои «приставания» (а иначе как «приставаниями» Отводов охарактеризовать вышеупомянутые действия не мог) и после переезда девушки на новую, снятую поближе к Останкино, квартиру. В то время как для нашего «мастера натиска» (как окрестила его Светлана Артемьевна после восьмимартовского несостоявшегося обыска) это была уже совершенно «чужая» территория. Посему их общение практически прекратилось.

К счастью, прошла всего пара недель «разлуки», в последней декаде мая Ираклия Всеволодовича, по рекомендации Свистунова, пригласили на Петровку…
- Вы же понимаете, дело связано с древними вещицами, реликвиями, представляющими государственную ценность, – говорил полковник Цветков. – Преступник, этот «фанатик», или, как утверждает господин Старков, «избранник-меркурианец»,  кажется, в растерянности. Кажется, он уже собрал у себя все известные ему предметы, а ответа на свой вопрос так и не нашел… Тем сложнее, запутаннее ситуация. К тому же, сейчас начинается период отпусков, людей у нас не хватает… В общем, Ираклий Всеволодович, мы хотели бы обратиться к вашему руководству, и попросить, чтобы вас перенаправили к нам в отдел, на подмогу, так сказать…
Конечно, Отводов обрадовался. Как он мог не обрадоваться?! Работа в уголовном розыске была для него желаннее манны небесной.
- Если поможете раскрыть дело, то возьмем в штат, на испытательный срок, - важно добавил Алексей Степанович.

Отлично! Есть повод позвонить Ольге! Теперь капитан мог смелее вторгаться в ее жизнь. И он решил не откладывать, начал с пристрастного расспроса о ее «сладких розысках».
- Боже, как рада вас слышать! – Кажется, оживленность голоса девушки была неподдельной. – Интересно, как продвигаются дела с поиском арахисового рулета? Пока не важно. А вы заскочили бы, а то с момента, как помогали мне вещи перетаскивать, больше и не заглядывали!
И то верно! Капитан примчался в тот же вечер. Сегодня Гридасову была дана отставка. С горделивым видом и прогнутой спиной Ираклий вел Ольгу от самого телецентра до ее нового дома. Вел пешком, ибо вечер был теплый и приятный.
- Оля, а вы не пробовали искать по территориальному признаку?
- Как это «по территориальному?» Вокруг Останкино, что ли? Да уж, конечно, все обыскала!
- Нет, не вокруг Останкино. А, например, рядом с домом Малышевой, Вуда, или… - он замешкался, прекрасно понимая, что не сможет произнести следующую фамилию абсолютно нейтрально, - возле дома господина Гридасова.
- Опять вы за свое! – мимо них промчался паренек в бандане на скейте, резко повернул, и покатил в обратную сторону. – Не может Верочка инсценировать собственное отравление.
И капитан даже обрадовался, что Ольга акцентировала внимание на первой фамилии, а не на последней. «Может быть, не заметила, ревности-то в голосе?»
- Ну, хорошо, пусть Верочка ни при чем? А Вуд, или этот креативщик?
- Саше Вуду я тоже верю. Хотя… - хорошо, что начинало темнеть, Лобенко слегка покраснела, ей было неловко за свои действия. – В его районе я кондитерские отделы все же прочешу, в ближайшее же время. Возле дома Гридасова - тоже.
Теперь Отводов справился с недавним волнением и мог вполне нейтрально заводить разговор относительно своих подозрений насчет креативного директора «Картопака»:
- Скажите, а Генрих Ильич не донимает вас расспросами по поводу изумруда.
- Да нет, как-то оставил эту затею. По первости, помните, после нападения в подъезде, - Ольга еще раз покраснела. – Я ведь тогда, у вас в кабинете, проговорилась, мол, амбалы изумрудом интересовались…
- Ну да, да, конечно, помню, - Ираклий снова запустил пятерню в кудряшки, стало быть, увлекся уже не только дамой, но и разговором.
- Так вот тогда он переспрашивал, что за изумруд, да почему преступники должны были предположить, что он у меня… Но это я вам уже рассказывала…
Отводов кивнул:
- Да, сказали, что понятия не имеете, какой изумруд…
- Он и успокоился. Больше про камень ни слова.
- А о чем же вы с ним говорите, пока он вас до дома провожает? – капитан зевнул, чтобы придать выражению лица безразличный и даже немного скучающий вид.
- Во-первых, не каждый-то день и провожает. Все-таки он большой начальник, а я всего-навсего его подчиненная. Во-вторых, мы ведь с ним не пешком идем, как с вами, он меня, на своей-то «Ауди», за две минуты доставляет, - ах как больно кольнуло это «как с вами» самолюбие капитана. - В третьих, чаще всего в эти недолгие минуты мы обсуждаем рабочие моменты. Ну, или он расспрашивает меня о моем детстве, о родителях…
- А вы, а вы что же? – в голосе следователя снова мелькнула невоздержанность.
- А я, - Лобенко с удивлением посмотрела ему в глаза, - как вы, да майор Свистунов меня научили: про первую любовь, про мамины блинчики и ни слова про перстень.
Отводов с облегчением выдохнул. «Молодец!»

Позже, уже у нее дома, разговор про Гридасова был продолжен.
- Он к вам сюда не заходит? – как бы между прочим поинтересовался гость, сделав вид, что вопрос абсолютно тактичен.
Лобенко едва сдерживала улыбку:
- Нет. Понимаете, мне неловко. Все же он очень богатый человек, а у меня здесь все так примитивно, как, впрочем, обыкновенно бывает на съемных квартирах.
«Получи фашист гранату!» - подумала девушка, нарезая кружочками еще одну «жертву» бесплодных поисков, - рулет производства Воронежской фабрики «Сладкая идея», чудом затесавшийся в столичные магазины.

Х Х Х Х Х
«20 мая 2000-го года.
Ах, сколько энергии, сколько драйва появляется у дамы, если ею начинают интересоваться мужчины.
Всего несколько месяцев назад я была совершенно одинока. Ходила в аптеку и покупала настойку женьшеня, чтобы хоть как-то взбадривать себя в течение долгого дня, - и все одно не помогало, все время клонило в сон.
И вот у меня завелось сразу три кавалера. Сейчас третий час ночи, а я не могу заснуть. Щеки горят, и внутри все трепещет от какого-то радостного предчувствия. Даже нет, пожалуй, не радостного, а торжественного. Будто бы вот-вот откроется дверь и войдет президент страны, или влетит летающая тарелка…

Бред… Бред… Бред… Вот что значит позднее время, спать не могу, но и мозг уже совершенно не работает. В голове проносится какой-то сплошной поток мыслей, абсолютно не оригинальный, с тупой констатацией фактов, без идей, без красивостей.
Эх, сейчас бы «умняшку» забацать! Да где ее взять?!
Капитан сидел у меня недолго. Но именно в эти полчаса нашего с ним чаевничания умудрился позвонить Витька Соловьев. В результате, - и с Витькой говорила скомкано, и Отводов погрустнел, словно снежная баба на мартовском солнышке.

То, что ко мне не ровно дышит большая шишка «Картопака», а теперь еще и Генеральный директор вновь образуемого развлекательного канала, на котором мне же предстоит работать, - замечают многие в Останкино.
Саша Вуд стал со мной менее откровенен и начал меня избегать. Впрочем, разве можно говорить о том, что человек тебя избегает, если вы уже не работаете вместе? Он просто не находит поводов для продолжения общения.
Верочка, слава Богу, не чурается, только подкалывает:
- С тобой, Лобенко, ссориться теперь нельзя, если малиновым рулетом не отравишь, так начальство против настроишь…
Если Малышева шутит, значит, зла уж точно не держит… Это очень-очень хорошо.

Однако, кто же из них, троих, мне дороже? «Кто более матери-истории ценен?» Ухаживания Гридасова приятны, взвешены, почтенны и почетны. Внимание Соловьева тешит самолюбие, Отводов – интересен. Нет, пожалуй, ни одному из них я пока не могу отдать лавры победителя…

Бред… Бред… Полусонный бред… Завтра утром проснусь, перечитаю на свежую голову и сотру все написанное в чертовой бабушке!»

Х Х Х Х Х
Июнь 2000-го года.
- Представляешь, они даже полы в общем коридорчике не моют. Мне не тяжело, слава Богу, он у нас не огромный. Но дело же в принципе! – Матильда, бывшая соседка Ольги Лобенко по снимаемой квартире, была дамой весьма необычной. Впрочем, как и все женщины с редкими именами. Тапочек не носила в принципе, по квартире перемещалась исключительно на каблуках (бедные соседи снизу!) На голове - тщательно напружиненные кудряшки. Яркий макияж, всегда освежала цвет лица тональным кремом и румянами.
Она жила одна, но и одинокой женщину назвать было нельзя. У нее постоянно имелся какой-нибудь поклонник, и, чаще всего, сразу несколько. В ее кавалерах в разное время побывали бизнесмены, генерал КГБ, парочка актеров из театра, и даже колдун. Они были абсолютно разными. Объединяло их только одно: все они - люди значительные, либо по своему финансовому положению, либо по социальному.
- Оленька! У мужчины должны быть деньги! Ну как иначе! Дело не в корыстолюбии. Просто мужчина без материального достатка выглядит плюгавенько…
- Как-как?
- Плюгавенько. Неужели никогда такое слово не слышала? – она сделала ход. Они играли в шашки. Матильда не любила посиделки за чаем или, тем более едой. Она придерживалась строгой диеты, блюла фигуру и с близкими гостями особо не церемонилась. Впрочем, она всегда предупреждала: «Если захотите перекусить – в две секунды организую.»
 Зато Матильда любила играть в шашки. Ольге это занятие тоже понравилось. Нельзя сказать, чтобы она частенько позволяла себе подобное проведение досуга, на то не было времени. Но периодически, когда снимала соседнюю квартиру, все же забегала подвигать черные и белые кругляшки по разграфленной на квадраты досочке.

- Нет, просто недопоняла. В смысле, жалко, что ли, выглядит? – ход сделала Ольга.
- Ну да, мужественность в мужике просыпается, только когда он в состоянии немного посорить купюрами да монетами, - ее черная шашка перепрыгнула через белую, Матильда довольно потерла руки.
- Ты что! – завопила Лобенко. – Я же у тебя сейчас три шашки съем!
- Ой, и правда! Ну, что ж теперь делать, не идти же на попятную! Это будет не честно, - Матильда сделала ход за девушку, сама переставила ее белую «дамку» и откинула в сторону три свои черные шашки.
- Это потому, что ты пытаешься одновременно и умные мысли высказывать и играть.
- Но ты же тоже и играешь, и разговариваешь.
- Нет, я, когда вдумчиво говорю, останавливаюсь, - Ольга улыбнулась.
На Матильде был коротенький розовый пеньюар в черный горошек. От нее сладко пахло парфюмом.
- Пойми ты! Женщина – это праздничный торт в жизни мужчины. И чем он изысканнее, тем дороже стоит. И если у кого нет денег, стало быть придется дожидаться, пока у торта закончится срок годности и его выбросят. Ты не хочешь ждать, пока твои кавалеры подберут тебя на помойке?!
Ольга хотела было согласиться с бывшей соседкой, мол, конечно, не хочу. Но, видимо ее ответ не был важен, потому как Матильда не стала слушать, продолжала верещать тоненьким голоском:
- И потом, вообще не нужно ждать! Если не можешь выбрать из троих одного, значит нужно завести четвертого и пятого. Мужчины, которые находят тебя сами – это вообще не вариант. Это мы должны находить мужчин… Ну, и делать так, чтобы они пребывали в полной уверенности, будто роман начался по их инициативе, и исключительно из-за их огромного желания и проявления настойчивости.
- А-а…
- А то, что у каждого из них будет по сопернику, или по два, три, четыре соперника, - отлично! Тот, кто в конце концов возымеет честь надеть золотое колечко на твой безымянный пальчик, - Матильда красноречиво посмотрела на руку, - будет ощущать себя настоящим победителем!
- Да, зато остальные окажутся поверженными и брошенными.
- А тебе не должно быть дела до остальных. Ничего. Извлекут уроки, получат опыт, в следующий раз будут расторопнее, увереннее в себе. Знаешь, сколько мужчин стали успешными бизнесменами только потому, что на определенном этапе им пришлось расстаться с любимой женщиной из-за отсутствия денег?
Игра тем временем подходила к концу. На единственную уцелевшую черную шашку Матильды были нацелены аж пять Ольгиных белых. Лобенко сделала ход и шашка оказалась зажатой со всех сторон.
- Все! Сдаюсь, сдаюсь! Я не Юлий Цезарь. Одновременно делать два дела не умею. Выбирай, что дальше: продолжаем игру или разговор?
- Разговор-разговор лучше. А то знаешь, мне действительно посоветоваться не с кем. Светлана Артемьевна заняла жесткую позицию. Ей больше по душе Ираклий. Верочка твердит только одно: «Кто сердцу боле люб, с тем и оставайся.» Так в том-то и загвоздочка, что оба любы одинаково. Соловьев, правда, в основном по воспоминаниям, я ведь с ним теперь редко общаюсь. Гридасов, еще меньше, но зато сколько завистливых взглядов…
Матильда шумно спихнула шашки в коробку, которая всего несколько секунд назад была их игровой  доской.
- Вот и выбирай Гридасова! А лучше, повторюсь, заведи еще парочку!
Ольга расхохоталась.
- Точно тебе говорю! Перебирай, пока в сердце не кольнет. Пока не поймешь: мой, точно мой, иных мнений быть не может…
- Где я их, этих дополнительных, возьму, с неба, что ли свалятся?
- Лучший вариант – найди на работе. – Матильда убрала коробку с шашками в комод.
- Да я там уже всех знаю. Никто не волнует.
- Значит, нужно ходить по тем  местам, где появляются состоятельные мужчины. По дорогим магазинам, желательно таким, в которые можно добраться исключительно на личном автотранспорте, по ночным клубам и казино.
Ольга снова рассмеялась:
- Мне только в казино и не хватало пойти!
- А что? – оскорбилась Матильда. – Я ведь хожу. Там собирается очень приличное общество, и очень много богатеньких одиноких потенциальных женишков. У них никого нет, брать проститутку – ниже их достоинства. Чем еще занять себя вечером и ночью, если тоскливо? Вот они идут поиграть, поазартничать…
Лобенко испугалась, что обидела собеседницу своей насмешкой:
- Я же сейчас в новом проекте участвую. Если я еще по ночам стану пропадать в казино… Спать-то когда?
- Знаешь, что я тебе скажу! Значит, не так уж сильно ты и загружена на работе, коли находишь время размышлять на любовные темы. Была бы настоящая запарка, так не только не сидела бы сейчас у меня, не нашла бы времени бисквиты свои собирать!
- Не бисквиты, - рулеты! – поправила Ольга.
- Один хрен! Я все равно их не ем.
- Только и рулеты я уже не ищу. Представляешь, мы на днях с Ираклием набрели-таки на то, что нужно. И знаешь, где?
- Ну, - вытаращила глаза Матильда.
- В кулинарии возле дома Саши Вуда.
- Вот это да! Так он, получается, и есть тот самый фанатик?
- Я считаю, что это чистое совпадение. А капитан подозревает всех. Правда, говорит, что доказать мы все равно ничего не сможем. Пока просил ничего из рук Вуда не принимать, в смысле съестного, и обедать вместе не ходить.
- Все-таки трогательный он у тебя, этот следователь…
- И ревнивый! Уж к Сашке-то? Был бы симпатичен, давно бы роман завела, не стала бы дожидаться, пока турнут с работы.
- Ревнует, значит любит…
- Тоже верно! – Ольга подошла к висевшему на стене зеркалу. – Слушай, а, может быть, мне заменить очки на контактные линзы?
- Ну-ка, сними! - девушка послушно сдернула окуляры с переносицы. - Нет! Не стоит! Иначе потребуется каждодневный яркий макияж. А ты его делать сможешь?
Ольга продолжала рассматривать себя в зеркало, уже ближе и пристальнее:
- Не пробовала. Может, и смогу.
- С твоей-то, как ты говоришь «непомерной занятостью». А очки тебя не портят. Наоборот, мило очерчивают твои очаровательные глазки. Я бы заказала еще одни, в оправе построже. Ты ведь у нас теперь начальница.
- Что ты, какая начальница! Еще никакие должности не распределены. Гридасов пока только одни обещания раздает.

Лобенко уже и не помнит, когда в последний раз вот так болтала с соседкой, что называется, «за жизнь». С Матильдой болтать «за жизнь» было приятно. Она производила впечатление успешной и счастливой женщины. Почему бы не перенять у такой уроки бытия?! Впрочем, никакую иную тему она поддержать и не смогла бы.

- А что делать, если мужчина вдруг начинает спиваться? – неожиданно спросила Ольга.
- Бросать!
- Тебя послушать, чуть что не так, - сразу бросать.
- Ну не переделывать же их. Это когда у тебя дети будут, ты их будешь воспитывать и перевоспитывать, а взрослого человека не так-то легко под себя слепить… Впрочем, я знаю случаи, когда люди, совершенно разные, со временем становились очень похожими друг на друга, перенимали привычки. Даже внешне больше напоминали брата с сестрой, нежели мужа с женой.
- А я знаю массу обратных примеров. Сходились – ну просто близнецы. А через несколько лет - инопланетяне, причем, из разных галактик.
- И такое бывает. Люди не могут не меняться. Если они не растут, - значит, деградируют. Существа, настроенные друг на друга как камертоны, развиваются в одном направлении. А ежели каждый сам за себя, так и не обижайтесь потом, что тропки разминулись…
- Из твоей логики исходить, - так и пить нужно вместе начинать…
- Пить нельзя начинать вообще. – И Матильда полезла в бар. – У меня Бейлиз есть. Будешь?
Ольга оценила комичность ситуации:
- Буду!
Матильда извлекла темно-коричневую бутыль с ликером и два серебряных стопарика.
- Из алкашей своей смертью умирают только те, кто смог остановиться…
- Вовремя смог остановиться, - поправила Ольга.
- Точно и вовремя, - это тогда, когда впервые утром пожалел о том, что вчера напился… Если из этого уроков не вынес и пришлось пожалеть во второй раз, - значит, яд «зеленого змия» уже попал в твои вены.
Хозяйка наполнила стопарики. Один отдала гостье. Свой приподняла в руке:
- За то, чтобы нас сия участь миновала! – Лобенко кивнула. Они чокнулись и выпили.
- А ты почему спрашиваешь, уж не из кавалеров ли кто пристрастился? Не у Соловьева ли голова кругом пошла от разлуки с тобой?
- Нет-нет, что ты! Просто мои новые соседи… Каждую ночь пьяные разборки доносятся. Я с ними еще плохо знакома. Знаю, что живут вместе давно. Двое детей, уже взрослых. Им бы сейчас о себе подумать, съездить куда отдохнуть. Разнообразить как-то свою жизнь. А вместо этого у них каждый вечер одно и тоже проведение досуга: у него в обнимку с бутылкой белого, у нее в причитаниях: «Ваня, ну не надо больше, ну остановись, ну зачем же ты пьешь?!»
Матильда снова разлила ликер. Снова чокнулись и выпили, уже просто так, без тоста.
- Не бросит мужа, так и будет причитать, пока благоверного цирроз не скрючит, либо инфаркт-инсульт не схватит. Только потом уже поздно начинать жизнь заново, старая станет, убитая горем, - некрасивая.
Ольга немного захмелела.
- А, может, ей повезет, раньше коньки отбросит.
- Смотри-ка, ты уже стала почти такой же циничной, как и я!
- Не, ну в самом деле, выпьет паленой, как Лаврон…
Собеседница помотала вытянутым указательным пальцем из стороны в сторону:
- А вот насчет Лаврона – не факт. Как бы ни было это убийством.
- Да какое убийство, Матильдочка?! Мне же Отводов все подробности дела изложил.
- А вот собутыльники его говорят, что бедолага все последние дни твердил про какой-то заговор и про угрозы в свой адрес…
- Нашла, кого слушать, - собутыльников.
- И я так подумала. А на днях дворничиха поведала, что видела в день смерти Лаврона черную тонированную иномарку. Остановилась возле нашего подъезда, водитель вышел и о чем-то говорил с Лавроном. Может, спрашивал чего? Только у алкоголика был растерянный и испуганный вид…

Продолжение.
Tags: Крыжовенное варенье, детективы
Subscribe

promo bonmotistka july 16, 2019 07:00 92
Buy for 100 tokens
14 июня 2019 года. Дед, я только что узнала, как и где ты погиб. До сих пор в нашей семье было известно только то, что ты пропал без вести. Вроде бы кто-то даже видел, что ты был ранен при переправе через реку. Предположили, что не смог выплыть... Каждую Могилу Неизвестному солдату мы считали…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments