Антиискусственный интеллект. (bonmotistka) wrote,
Антиискусственный интеллект.
bonmotistka

Categories:

Родительский допрос. Книга 1. "Крыжовенное варенье". Детектив.

Предисловие.
Начало первой главы.


Москва, август 2000-го года.
- Уно-уно-уно, ун-моменто! – завывали Фарада с Абдуловым.
«Формула Любви» был одним из самых любимых фильмов у Светланы Артемьевны. На экране Александра Захарова зыркала глазищами по сторонам, изображала «Амор».
Мария Алексеевна и Станислав Евсеевич сидели на полужестком угловом диванчике, запершись на кухне, и смотрели телевизор. Сын Сережка недавно вернулся со студенческой практики и решил устроить дома небольшую «тусню» а ля «Прощай лето, здравствуй … , новый курс!» В его лексиконе между словами «здравствуй» и «новый» присутствовало еще одно, на жаргоне означавшее «седалище», но родителям оно названо не было.
[Читать дальше...]Дверь скрипнула, на кухню вместе с ритмичными ударами   многопудового металла прорвался наследник. Он старался держаться ровно и говорить четко:
- Предки, а вам погулять не надо?
Открыл дверцу холодильника, вытащил еще одну упаковку пива. Ответа так и не последовало.
А что тут ответишь. Предлагала ведь Мария Алексеевна оставить их с мужем в покое и отправиться всем молодым в загородный дом. Но Сережка ни в какую. Говорит, итак собрать всех трудно, за лето отвыкли друг от друга. За пятьдесят километров на электричке никто не потянется. А на машинах… Это тогда кому-то утром не похмеляться, - кто ж на себя такую обузу взвалит?!
Откровенность отпрыска, который в нынешнем странном году с тремя нулями вдруг начал громко заявлять о своем взрослении, поначалу повергла в шок. Супруг с перепуга даже предложил самим уехать на дачу. Но мудрая и властная женушка возразила:
- Нечего прихотям потворствовать! Иначе через пару лет окончательно на голову сядет.
Сговорились даже принять участие во всеобщем веселье. Пивка с молодежью попить, поболтать… «Скосить за корешей», - так или примерно так сказал бы, наверное, Сережка.
Но «косить» расхотелось сразу же, как только первые визитеры переступили порог. Нет-нет, сережек (экая омонимия с прозванием единственного дитяти) в носу да пупках и радужных ирокезов не наблюдалось. Все были скромные, вежливые: здоровались, вытаскивали из пакетов принесенные к столу бутыли да салаты. С удовольствием разглядывали картины на стенах и сами, первые, завели с «предками» беседу о Гумилеве. Именно эта тактичность, да сдержанность и навеяла на Чижовых-старших неимоверную скуку. Ушли на кухню, включили телевизор и закрыли дверь. Уж о чем, о чем, а о Гумилеве им говорить со студентами совершенно не хотелось.

- А ты знаешь, Калиостро ведь на самом деле приезжал в Россию. Я на днях Светлане Артемьевне звонила, - сообщила Мария Алексеевна мужу, когда «Формулу любви» прервали на рекламную паузу. – А той, в свою очередь, звонил Валентин Николаевич. Он уже вернулся в Петербург и сразу же, как эксперт, угодил на раскопки. Его вызвали в бывшее имение попечителя императорских театров Елагина, теперь там расположен Центральный парк культуры и отдыха. Живописнейшее место. Остров, высоченные лиственницы.
- Ну, что ты мне рассказываешь, - перебил супруг, - я ж был в этом Це-Пэ-Ка-О. Там офис Попова, что оценкой предприятий занимается.
- А, точно, ты рассказывал про Попова. А историю парка знаешь?
Чижов-старший пожал плечами:
- Откуда ж!
Мария Алксеевна достала из хлебницы сдобу с курагой и начала кромсать огромным ножом.
- Так вот. В начале девятнадцатого века это место выкупил сам император, Александр I, для своей матери, императрицы Марии Федоровны. Старенькая она уже была, трудно выезжать в загородную резиденцию. А на острове, средь природы, находила отдохновение.  Именно для нее в 1822 году на восточной стороне был сооружен «Павильон под флагом». Видел его?
- Видел. И даже знаю, что назван он так, потому что при встрече высоких гостей над куполом павильона поднимали Андреевский стяг. А у тебя-то откуда познания?
- Так Светлана Артемьевна хвасталась новой работой своего друга, как всегда с историческими ремарками… - Мария Алексеевна тяжело поднялась с диванчика, подошла к плите, зажгла конфорку и подвинула на нее чайник. - Но до сих пор никто даже не предполагал, что на месте павильона раньше существовало иное строение.
Снова громкая музыка и Сережка, просочившийся в дверь:
- Мам-пап, у нас хавка закончилась, я возьму помидорчиков-огурчиков…
- Давай порежу, салатик сделаю, - предложила хозяйка. Но сын скорчил гримасу:
- Да, ну, так слопаем, - вытащил овощи из холодильника вместе с лотком и скрылся.
- Сережа! Сережа! А помыть? – пыталась кричать ему вдогонку мать. Да где там! Разве этакий регтайм перешибешь?!
- У них в желудках уже все проспиртовано, - любая бацилла помрет, - пытался утешить супругу Станислав Евсеевич. – Да и не покупные овощи-то, с собственной грядки, - не страшно. Давай, лучше рассказывай дальше про раскопки в Питерском парке.
Никогда прежде Чижов-старший не интересовался так живо «культурными новостями». Давно закончилась рекламная пауза. По телевизору снова пошел любимый фильм. Но смотреть его как-то расхотелось.
- Ну… Имение то, вернее, здание, ну, «Флигель под флагом», - все же Мария Алексеевна была несколько растеряна и расстроена, даже немного жалела, что отговорила мужа от поездки на дачу. – Короче, под флигелем раскопали старый фундамент, похоже, на том месте прежде стояло нечто типа ротонды, такого круглого павильона с колоннами. До сих пор под фундаментом сохранился подвал. И Валентину Николаевичу посчастливилось быть одним из первых, кого в этот подвал впустили.
- А там - скелеты и крысы, - пытался разрядить обстановку супруг. Засвистел чайник. Мария Алексеевна выключила газ, долила кипяток в заварку.
- Да, нет. Там, среди пыли и обвалившихся камней - старинные сосуды и латунный кастет. Светлана Артемьевна говорит, что Старков даже слезу пустил, когда их увидел. Представь только, он прикоснулся к предметам, к которым до него никто не дотрагивался больше двух столетий, с Екатерининских времен практически.
- А наша мисс Марпл сама видела, как Валентин Николаевич плакал?
- Нет, но слышала, как дрожал его голос во время рассказа.
Кажется, обстановка была несколько разряжена. И, возможно, жизнь предков вошла бы в свое обычное русло, если бы  не очередной инцидент.
На кухне было душно и Станислав Евсеевич распахнул окно не чуть-чуть, вертикально, а на весь позволяемый фрамугой горизонтальный угол. Рядом с кухней находилась большая комната и балкон, куда гости выходили курить. И вот с этого самого балкона послышались два девичьих голоса:
- Свет, ну, не думаю я, что у Мишки роман с Сыроежкиной. Сколько ему лет, и сколько ей! Она ж ему  в матери годится!
Чижовы замерли. Мария Алексеевна застыла с горячим чайником в руках, супруг ее и вовсе прислонился к подоконнику, чтобы четче все слышать.
- А почему он тогда от меня бегает, почему сегодня на вечеринку не пришел?
- Ты знаешь, мне кажется он не от тебя, а от Сережки бегает, что-то там у них произошло, похоже, еще весной, или даже зимой. Как раз тогда, когда Сыроежкина прислала человека к нам курс, чтобы отобрал студентов на съемки.
- А ты была на тех съемках, ну, когда Мишка с ней познакомился?
- Была. Там предлагали всем высказаться по вопросу оттока молодых специалистов за границу, - повисла пауза, видимо, дамочка затягивалась сигаретой. - Мы еще удивились, зачем младшекурсников набирать на такую тему? Ведь логичнее было бы выпускников. Верно?
- Верно!
- Ну, вот! Мишка чаще других реплики вставлял. Если честно, всякую чушь порол. После съемок к нему подошел редактор программы и сказал, что с ним желает переговорить сама мадам Сыроежкина. Все, больше ничего не знаю.

- Сына, сынуля! – завопила Мария Алексеевна, да так истошно, что девчонки шуганулись с балкона в комнату, а Сережка услыхал вопль даже через долбящую музыку.
- Ма, ты че! Ну, дай повеселиться! Че опять не так?
- Серега, ты  с кем-нибудь из друзей о бабушкином дневнике, или о перстне с изумрудом, о Николае Городце, говорил? – задал вопрос отец.
- Родичи, вы тут, на кухне, угорели, что ль? Да кому бабкин дневник интересен?! Мы там девчонок кадрим, так сказать о будущем думаем, а не в прошлом копаемся, не генеалогическое древо исследуем.
Сережка схватил из стоявшей на столе хрустальной вазочки пряник и откусил.
- Спасибо, чаю не надо, - попытался он съерничать. Но по лицу  родителей стало понятно, что те чай предлагать не собираются, и шутить тоже не будут.
- Ты нас не правильно понял, сынок, - вступила в беседу Мария Алексеевна. – Не сейчас. А когда-либо. Может быть, зимой. Или весной…
- Да очень мне надо было об этом говорить!
Чижов-старший взял сына за плечи, подтолкнул к угловому диванчику и насильно усадил. Тот уже начал раздражаться:
- Ни с кем я не говорил, - с мольбой смотрел он на отца.
- А на какие такие съемки к Елене Сыроежкиной вас приглашали и когда?
Сережка удивился вопросу, но ответить решил прямо и подробно. Понял, иначе «черепа» от него не отстанут.
- Ладно, ма, па! Тогда, наливайте чаю. («Все ж нехорошо разговаривать с родителями, когда от тебя разит пивом, авось крепкая заварка слегка протрезвит голову и перебьет хмельной дух»)

И Сережка рассказал.
В конце минувшей зимы к ним на факультет действительно приходили представители утренней программы, на которой работает Елена Сыроежкина. Раздали анкеты и потом, по результатам их заполнения, отобрали десять человек, которых и пригласили на запись передачи. Точнее, пятнадцать человек, из расчета, что кто-то может не прийти. Сережка попал в группу, но он-то как раз и прогулял ответственное мероприятие.
- А ты разве не помнишь, я же тебе говорила, что Лена Сыроежкина моя бывшая одноклассница… - непонятно к чему вставила мать.
- Ма, я, конечно, пьян слегка, но не настолько, чтоб память отшибло! Помню! Как не помнить?! Ну, так что с того? Обязан был явиться пред ея светлые очи в обязательном порядке?! Ну не захотел я сниматься…
- Нет! Не обязан был, - даже как-то растерялась мамаша.
-  Кстати, она, видимо, об этом, ну, что я твой сын, тоже помнила. Ребята утверждают, спрашивала обо мне.
Мария Алексеевна и Станислав Евсеевич переглянулись.
- Ты говорила Лене, где Сергей учится? – теперь уже допрос был перенесен с сына на супругу.
- Не помню я, - пожала та плечами. – Наверное, говорила, как сыном-то не похвастаться.
- А правда, что у Мишки, друга твоего, с этой Сыроежкиной роман? – снова спросил Чижов Чижова.
- Ну, что-то типа того, а вы собрались привлекать полицию нравов?
- Да не до нравов нам! Последний вопрос, сын. Не расспрашивал ли Мишка тебя про бабушкин дневник, мол, где лежит, в коттедже или в городской квартире?
- Ой, да не помню я, пап!
- Отвечай! – тряхнул его за плечи грозный батяня.
- Ну, - он потупил взгляд. – Было что-то такое. Мельком. Подробности…
- Давай-давай, напрягай извилины, - снова затряс за плечи. Марии Алексеевне такой способ выколачивания информации показался даже несколько антипедагогичным.
- Как-то так к слову пришлось. Мы говорили о занудстве предков, - тут он спохватился. – Ну, то есть, обсуждали, у кого из знакомых слишком вредные родители. Вы у меня, разумеется, не такие!
- Зато ты у нас подлиза, хитрец и трепло! – перебил сына папаша. Жена одернула его за локоть, мол, потише, не наезжай на ребенка. – Ладно, давай без этих лакейских изворотов.
- Ну, тогда, вкратце, вот. Мишка рассказал мне, что его дед заставлял спать даже зимой всегда с раскрытой форточкой, за двойки из школы велел драить толчок, а за пятерки принуждал свою бабку печь внуку плюшки. Я в ответ рассказал, какая у нас была бабуля, как она читала дневник. И что никому не разрешалось во время этого чтения выходить из комнаты, жевать или разговаривать. Ну и, само собой как-то получилось, что я упомянул, что тетрадочка сия заветная до сих пор в ящике письменного стола валяется.
- Точно сам сказал, или все же Мишка спросил? – желала уточнить Чижова-старшая.
- Может, и Мишка спрашивал. Ма! Я теперь не помню, дословно-то…
- А верно, что Мишка, когда с Сыроежкиной спу… познакомился, дружить с тобой перестал? Кстати, ты ему говорил, что она мамина одноклассница?
-  Говорил. Наверное, на то и обиделся. Даже не разозлился, а конфузливый какой-то стал. И дружбу мы не бросали, просто встречаемся реже. Видишь, перестал на общие наши тусни приходить. Думаю, ему просто не до того, или слегка неловко. Ну, все вопросы, товарищи штандартенфюреры?
И парень, наконец, был выпущен из цепких родительских рук.

Х Х Х Х Х
Невиновность Саши Вуда была практически доказана. Даже кунштюк с приметной шапкой стал понятен. Чтобы подставить бедолагу, на время изъяли головной убор из шкафчика в его кабинете. Сашка припомнил что-то такое. Вначале, мол, не мог найти, ушел домой без «ушанки», а на следующий день обнаружил ее на видном месте. Раньше бы его словам никто не поверил, а теперь, когда открылись и иные обстоятельства подтасовки улик… Эта шапка была у них как запасной вариант, если кто из местных все же обратит внимание на дорогую иномарку у подъезда… И ведь верно, Лаврон обратил. Только никто не предполагал, что буквально через несколько дней с хозяином шикарного авто, Генеральным директором «Картопака», произойдет скандальная история и гос.номер попадет в газеты.
Экс-ведущего к нежнейшему ликованию Юлечки, выпустили на свободу.
Елена Сыроежкина созналась, что через друга Сережки Чижова Михаила пыталась разузнать кое-что о семье бывшей одноклассницы, но то, что передавала информацию третьему лицу, отрицала.
«Интересно было, все ж дружили когда-то… Какие тут могут быть претензии. Почему напрямую не позвонила, да дела как-то, да и не совсем ловко. Стыдно, знаете, как-то показывать, что, несмотря на свою популярность, ты весьма и весьма одинока,» - тут она даже слезу пустить попыталась.
Ее действительно пригласили вести историческую викторину, придуманную Лобенко. Что Ольгу, да и всю честную компанию, разумеется, опечалило. Надежда на новую творческую работу, связанную с ее исконной профессией, с актерским мастерством, издохла как старый больной пес.

«1 сентября, 2000-го года.
Опечалена я, что так получилось или нет? Конечно, мне жаль. И когда я откликнулась на предложение Гридасова сгенерировать идеи новых программ, и когда писала предложения по «пилотному» выпуску исторической викторины, я, разумеется, везде ставила «ведущий» мужского рода, а в скобках дописывала «ая». Но в душе-то предполагала, точнее, нет, не «предполагала», а лелеяла надежду, что это будет именно «ведущая», еще точнее, что это буду именно я.
Ощущение, будто мне предложили конфету, а когда я развернула яркий блестящий фантик, то обнаружила, что внутри ничего нет. Очередная бутафорская коробка из «Волшебного ларца». Зрителям втолковывается, что там ценный приз, а на самом деле… Но в «Ларце» этот приз все же выдавался, хотя и свершено не празднично, со склада, с оформлением кучи бумаг… Мне же не досталось ничего. Авторство и редакторство не в счет. Такая же рутина, что и с бывшим администрированием. Зарплата повыше, голова занята больше. Но я ведь не об этом мечтала, не для этого в телецентр пришла…
С другой стороны, мне ничего наверняка и не обещалось. Эх, сама дура, надо было открыто переговорить с Гридасовым. Ведь, видно же, человек проявляет ко мне интерес, стало быть, прислушался бы к просьбе. Да и любой психолог скажет, что о своих стремлениях в плане карьеры нужно заявлять открыто и смело, иначе начальство решит, что вы слишком инертны. Кто первее, тот и правее. »

Ольга писала эти строки на работе. Все коллеги уже разошлись по домам. В последнее время она привыкла засиживаться в Останкино подолгу. Куски сочиненного без труда переправляла домой по электронной почте. На рабочем агрегате никаких записей не хранила. И «фанатик» бродит где-то рядом, и сотрудникам лишние подробности знать ни к чему. Как минимум, компьютерщики имели возможность залезть в ее святая святых, как максимум, - любой, кому стало бы любопытно, и кто проник бы в кабинет. Пароли заводить у них было не принято, рабочая информация могла понадобиться коллегам и в момент отсутствия сотрудника.
Небольшой, в сердцах написанный текст был скопирован и отправлен. Она зачем-то открыла оригинальный файл, прежде чем его уничтожить. Снова вчиталась в строчки. В это время дверь кабинета распахнулась. Вошел Генрих Ильич Гридасов с огромным букетом красных роз в руках.
- Оленька, это вам! - сказал он, плюхнув презент прямо на клавиатуру.
Неизвестно, от чего она растревожилась больше, от того ли, что букет продавит и заставит сработать совершенно неожиданные клавиши, от того ли, что Гридасов изловчится прочесть сейчас строки из дневника, или же от предчувствия некоего важного разговора.

- Оленька, не пугайтесь! - Генрих Ильич был как всегда элегантен, но нынче почему-то весьма демократичен. Вместо обычного для него костюма с галстуком, - махровый джемпер цвета кофе с молоком и слоновой кости рубашка. С одной стороны, добродушный, мягкий образ. С другой – слишком карамельный. Просто Сахар Медович какой-то. С головой тоже что-то было не так. Коротко, похоже совсем недавно, и ровно выстриженный ежик, - и на макушке, и на подбородке. Пахнет парфюмом с нотками бергамота.
- У меня к вам разговор…
«Ну, что я говорила, точнее, думала».
– Очень важный!
«А то по цветам не понятно».
– Но об этом позже, в ресторации. Мы с вами едем сегодня ужинать.
«Вот нахал! А согласия дамы не хочет спросить?»
– Если, конечно, вы не возражаете…
«Ну, ладно, уже лучше. Стоило бы отказаться, устала, да и вид не самый праздничный. Но… с другой стороны, приватная беседа с Генрихом Ильичем ей сейчас как нельзя кстати.»
Ответила согласием:
- Хорошо. Только цветы в вазу поставлю. Хотя, нет. Лучше возьму с собой.
«Этакая громадина не останется незамеченной в кабинете. Завтра все задолбают вопросом, от кого да по какому поводу. Что отвечать?»

В машине молчали. Исключительно потому, что Ольга боялась предстоящей беседы и очень не хотела начинать ее при посторонних, а именно при водителе.
Она уже решила для себя, что, о чем бы ни завел речь ее нынешний шеф, обязательно коснется карьерного вопроса. Поинтересуется, почему он пригласил на роль ведущей Сыроежкину, и почему не обсудил это решение ни с кем из рабочей группы. А, если повезет, то после бокала вина, или что там будет, спросит не примерял ли ненароком роль шоумена в исторической викторине на нее, на Ольгу, и что по этому поводу думает.

Ресторан был японским. Но каким-то нетипичным для подобных заведений. Ольга привыкла, что Ниппон – это ярко-оранжевый круг солнца, синие кимоно и суровая самурайская символика. Здесь все было бежевым: ореховая мебель, соломенные икебаны, панно с песочными дюнами за стеклом и солнечный паркет. Она в бордовом джемпере и черной юбке не вписывалась. Хорошо еще ярко-алый букет оставила в машине. Зато Гридасов гармонировал со всем этим интерьером как нельзя лучше. Специально, наверное, подбирал.
Девушка ожидала, что и официантка выплывет с русой косой до пояса да конопушками на носу. Но пришел паренек, действительно узкоглазенький и со смоляными волосами, впрочем, желтизны его лица, льняных кимоно и хакамы было вполне достаточно для соответствия общему убранству.

Меню предлагалось как восточное, так и европейское. Ольга Лобенко в последнее время очень уставшая от всевозможных неловких ситуаций, к которым относила и это непонятное свидание, предпочла не путаться в языколомных названиях блюд и не конфузиться с палочками. Заказала себе лангет со спаржей и апельсиновый свежевыжатый сок. Гридасов нимало не смутился тем, что выбрал блюдо из иного, нежели спутница, меню, а чтобы не обмишулиться с прочтением просто ткнул пальцем в нужную строчку.
- Итак, Генрих Ильич, не интригуйте. Что у вас за разговор? Да еще с цветами! Надеюсь, вы не предложение делать мне собрались.
Ольга, сама не знает почему, пошла в атаку.
Конечно, нельзя сказать, чтобы она была настолько непрозорлива, чтобы до сих пор не разглядела отнюдь не деловой интерес Генриха Ильича к собственной персоне. А коли разглядела, то, понятно, и роль невесты начальника на себя примеряла. И что? Коробило, естественно. Слишком неживой он был, слишком манерный. Может быть, дело в возрасте?
Она не раз сама себя спрашивала, почему позволяет ему провожать. Почему принимает его ухаживания? Любви, безусловно, не присутствовало. Проверяла: представляла, что он не богатый начальник, а простой мужичонка…  И что? Погнала бы от себя взашей! А так…
Это «а так…» ее и смущало. Получалось: у него к ней чувство, а у нее к нему – корысть. Стыдно? Еще бы!

На штурм прямым вопросом он отреагировал весьма благодушно:
- Хе-хе! И не надейтесь, именно предложение.
- Деловое?
- Нет, личное…
Официант принес лангет и  лапшу в плошечке. Надо признать, ее кавалер довольно ловко начал орудовать палочками.
Оба принялись жевать. Повисла пауза.
- М-м-м… - Гридасов подтянул губами длинную макаронину, то и дело норовившую зацепиться за бороду. – А напитки-то… Минералку заказали, а про вино забыли.
Сделал знак псевдо-японцу в юбке и опять обратился к компаньонке:
- Вино?
- На ваше усмотрение.
Он снова ткнул в меню, не произнося ни слова.
- Ольга Валерьевна! Оленька! Ну вы же не глупая девушка. Прекрасно понимаете, я не молод, одинок… - Генрих Ильич расхохотался. – Напоминает мелодраму советских времен. Не хватает только рабочей атмосферы… Отсвета мартеновской печи или вязальщиц снопов на заднем плане. Впрочем, эти вот пучки высохшей травы, претендующие на икебаны, вполне за снопы и сойдут. А вместо мартена… Можно попросить зажечь свечу.
Мужчина сказал это настолько просто и мягко, что Ольге даже захотелось оттянуть предметный разговор, чтобы не портить человеку настроение так сразу.
- Не надо свечку, Генрих Ильич…
- А просто Генрих еще нельзя? Кажется, уже достаточно для того знакомы.
- Хорошо, Генрих! Уф! Честно? Мне ваше…
- Твое. О! И вино несут!
Официант хотел плеснуть в рюмку, для пробы, но Гридасов его остановил:
- Нет-нет, не надо, разливайте сразу по обоим бокалам. Нам не терпится выпить на «брудершафт». Так ведь, Оленька?
Девушка кивнула. Псевдо-японец разлил, снял белой накрахмаленной салфеткой багровую каплю с горлышка и удалился. Они переплели руки, пригубили. Кавалер вытянул уста, дама подставила щечку.
- Ну, уж тогда давай буду называть тебя Гешей. Идет?
- Идет!
- Геш, я ж про тебя ничего не знаю, - разговор как-то сразу стал проще.- Откуда родом? Был ли женат? Есть ли дети?
- Ну, давай начнем с простейшего. Я старше тебя аккурат на двадцать лет. И встречный вопрос: тебя это не пугает?
Ольга почувствовала, что зубы начали крепко сжиматься, как бы припечатывая верхнюю челюсть к нижней, - верный признак, - она уже слегка одурманена алкоголем. На следующем этапе по телу должна пробежать стая мурашек, потом смешки сделаются протяжнее, потом поникнет осанка. Ну, а дальше… Дальше она позволяла себе заходить, точнее будет сказать, запивать в исключительных случаях: попранная гордость, дезориентация в жизненном пространстве, падение самооценки с Останкинской телебашни… Сегодняшнее рандеву «исключительным случаем» девушка не считала. Не потянет даже на «поникшую осанку», максимум, что можно допустить, так это «стаю мурашек».
- Знаешь, мне кажется, это Генрих Ильич старше меня на двадцать лет. А Геша – значительно моложе.
Гридасов хмыкнул себе под нос.
- Ну, коли так, могу обязаться даже бороду сбрить.
- Совершенно ни к чему.
- Дальше по списку. Женат не был. Детей, соответственно, тоже нет.
- Почему же «соответственно»? – Ольга разошлась. – Одно другому не мешает.
- И тем не менее. Коренной москвич.
Вроде бы больше говорили, да и времени, вроде бы, прошло не слишком много. А блюда оказались пусты. Заказали десерт. Ольга ненадолго вышла. Вернулась. Бокал снова наполнен вином. Выпили за молодость.
- Геш, скажи честно, почему пригласил на роль ведущей Сыроежкину? Почему мне это место не предложил? Неужели не чувствовал, что хотела бы?
Он откинулся на спинку стула.
- Чувствовал. Но и о своих личных планах насчет тебя помнил, что сказали бы коллеги? Карьера через…
Он пытался подобрать нужное слово. Но… «постель» вставлять было слишком рано, а другие как-то не подходили, - фразеологизм все-таки.
- Экий прыткий, - Ольга даже пристукнула кулачишкой по столу. И заметила, что стая мурашек как-то пролетела мимо, а вместо затяжного хихиканья, у нее уже начал заплетаться язык. – Во-первых, у нас еще ничего не было. Во-вторых, ты что серьезно решился предлагать мне сегодня руку и сердце?
Гридасов взял салфетку, аккуратно промокнул уголки губ.
- Я, конечно, кажусь архаичным ископаемым. Но все ж не настолько глуп, чтобы не понимать, что нынешние свадьбы делаются не после благословения папеньки с маменькой, а после того, как молодые… Кхм! Ну, как любящие друг друга люди, поживут некоторое время вместе.
«Вон куда загнул! Переспать, стало быть, для начала зовет, а не в загс…» И она начала силиться сказать что-нибудь этакое, чтобы снова растянуть столь внезапно сократившуюся дистанцию между ними. Но не выговорила ни слова. Икебана в вазе пошатнулась, Лобенко протянула руку, чтобы ее подхватить, - рука безвольно упала на коленку, но и ваза не разбилась. Песок под стеклом на панно завертелся, будто подхваченный вихрем, за ним закружилась и вся зала…

 Х Х Х Х Х
Что же у Оленьки телефон не отвечает? Светлана Артемьевна не на шутку беспокоилась. Не радовал даже долгожданный звонок из Питера, от Валентина Николаевича.
Тот не объявлялся довольно давно. Позвонил специально, чтобы доложить о своей экспертной работе в бывшей Елагинской усадьбе:
- Разумеется, я пошел рыться в архивах, - хвастался Старков. -И знаете, похоже, эта ротонда служила для всевозможных полулегальных сборищ. Скорее всего, именно здесь собирались масоны, которых взял под свое крыло Елагин. А еще я обнаружил сведения, что именно в этом месте в 1779 году проводил «Сеанс белой и черной магии» величайший авантюрист граф Калиостро. Как вам находочка?»

Продолжение.
Tags: Крыжовенное варенье, детективы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo bonmotistka july 16, 2019 07:00 92
Buy for 100 tokens
14 июня 2019 года. Дед, я только что узнала, как и где ты погиб. До сих пор в нашей семье было известно только то, что ты пропал без вести. Вроде бы кто-то даже видел, что ты был ранен при переправе через реку. Предположили, что не смог выплыть... Каждую Могилу Неизвестному солдату мы считали…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments