Наталья Шеховцова (bonmotistka) wrote,
Наталья Шеховцова
bonmotistka

ИСКУССТВО ПРОТИВ МИСТИКИ. Книга 2. "Год нерожденного ребенка". Детектив.

Предисловие.
Начало первой главы дилогии.

Предыдущая глава.


Санкт-Петербург, сентябрь 1798-го года.
В тетради с записками деда, кою ночь напролет читал Андрейка было много интересного.
Начиналось повествования с рассказа о некоем «сеансе магии» прибывшего в Российскую столицу графа Калиостро. О том, что после оного сеанса у его бабушки Татьяны некий граф Шварин пытался отобрать перстень с изумрудом, и что потом на нее было совершено нападение (она чудом осталась жива), а еще через несколько дней неизвестный проник в спальню, где хранилась шкатулка с драгоценностями. После всего происшедшего дедушка Андрей добился аудиенции у императрицы и обратился к ней за помощью.

«Я выждал ловкий момент, и, как бы между делом, подметил, мол, Ваше Величество, чуть Ваш подарок, перстень с изумрудом не утратили. А Екатерина побелела ликом. Ничего не стала истолковывать, сказала лишь:
- Не доверяйте никому, кто станет перстнем интересоваться. И не подпускайте к себе и к своей семье!
Я и сам не предполагал, на какую громадную кампанию подтолкнет государыню вполне невинное к ней обращение. Графа Калиостро она выдворила из России еще до моего визита, на то были личные ее разумения, а после…. владычица ополчилась и на масонов, покровителем оных считался Иван Перфильевич Елагин, предоставивший для представлений кудесника собственную ротонду.
Меркурианцы, избранники, почитающие изумруд своим талисманом и гоняющиеся за перстнем, с масонами – близнецы-братья. По сути, первых можно было бы рассматривать как отдельную и особняком стоявшую ложу вторых. Те и другие приверженцы метафизики и оккультного герметизма. Те и другие отрицают Библию как книгу, выявляющую основы бытия.
Разница в том, что сообщество меркурианцев единовременно вмещает в себя лишь четыре человека: вызирщика (он главный) и споборника, да двух преемников. Отличительная черта меркурианцев, - заостренный и вытянутый мизинец, означающий покровительство бога  Меркурия, тягу к колдовству, ворожбе, всяческим чудесам, а также непомерную хитрость. Мало кто о том ведал, зато «династия» сия существует не первое столетие. А вот масоны появились в нынешнем, осьмнадцатом веке, и начали очень быстро плодить свои ряды.
И хотя официальную цифру никто назвать не может, ходят слухи, что в 80-е годы в России насчитывается уже несколько сотен масонов, а  по некоторым данным и боле тысячи, а то и двух. В масонское братство входят люди влиятельные и даже ученые: несколько профессоров Московского университета,  издатель Николай Новиков, писатель Михаил Херасков, архитектор Василий Баженов, предводитель канцелярии московского генерал-губернатора Семен Гамалея, князья Трубецкие, Черкасские и Гагарины…

Охочая до чтения, государыня-императрица лично ознакомилась не только с предполагаемым списком масонов в России, но и с огромным количеством масонских произведений. Выявила в них «сплошное сумасбродство и угрозу религиозным и государственным устоям».
Масонские книги запретили. Было предписано при обнаружении оные, равно как и прочие теософические писания, немедля изымать.
Поскольку основную деятельность масоны развернули именно в Златоглавой, осенью 1785 года графу Брюсу и архиепископу Платону особыми Указами императрицы было поручено произвести осмотр всех московских школ и пансионов с целью оценки должного преподавания Закона Божия. «Дабы там всякое суеверие, развращение и соблазн терпимы не были!»
Далее Екатерина Алексеевна собственноручно обратилась к перу и бумаге и засела за написание сатирических пиес. Героем первой из них, написанной в январе 1786 года, стал все тот же граф Калиостро. Сразу после написания комедия была поставлена на сцене Петербургского эрмитажного театра. Приглашение на премьеру получил и я.
Главный герой, краснолицый и круглоносый обманщик Калифалкжерстон  смелыми прыжками да песнями расписывает перед семейством Самблиных свои способности, лекарские, философские, ораторские и магические:
- Например, безделушка, которая у тебя на руке, перстень, буде мне отдашь, я тебе возвращу величиною втрое большею. Лишь прибавь на сто червонцев чистого золота.
Ну точно те же слова, какими у Татьяны граф Шварин пытался перстень вымолить.
Калифалкжерстон тем временем пытается врачевать хозяйку дома, которой внезапно сделалось дурно.
В последующем действии обманщик вздумал притвориться, что беседует с невидимкой. Ну, точь-в-точь Калиостро! Однако вскоре за сим был разоблачен. В карманах его нашли хозяйский складень и множество драгоценностей, принадлежавших не только господам Самблиным, но и гостям сего досточтимого семейства.
- Разумен тот из нас, кто не всегда по моде следует предубеждению. Буде кто со мною в сем согласен, прошу изъявить сие как-нибудь.., - прозвучала финальная фраза. Все прекрасно понимали, что автор, императрица, вложила ее в уста одного из персонажей от своего имени.
 Зал встал, начал рукоплескать. Причем, смотрели не только на вышедших на поклон артистов, смотрели на государыню. Овации означали одновременно и ответ на ее просьбу, и полное согласие с ее мнением.

После спектакля не расходились. Кто-то ждал танцев и ужина. Кто-то, прежде чем удалиться, желал подойти к государыне, выказать свое почтение.
В очереди облобызать ручку стоял и я:
- Прошу прощения, Ваше Величество! – сказал я после слов восхищения в адрес императрицы. - Имею к вам высочайшую просьбу! Я все ж хотел бы разобраться в философии герметизма.
Екатерина с пониманием кивнула.
- И моих связей в Академии здесь недостаточно.
Императрица снова кивнула.
- Если Вы были бы столь любезны… - тут я замешкался, попытался прикинуть, не навлечет ли просьба гнев со стороны государыни, не усомнится ли она  в моей преданности, в служении истиной науке.  «Э, была – не была!» - Не позволили ли бы вы мне просмотреть изъятую герметическую литературу. Особливо древние списки и манускрипты.
В воздухе повисла пауза. Анклебер растревожился еще пуще.
- Нет, не о согласии своем размышляю, - поняла мое настроение Екатерина Алексеевна, - тебе-то я доверяю. Как не доверять! Твое радение, твои труды на благо науки и просвещения неоспоримы. Разве возможно столь ученого мужа заподозрить в склонности к волховству?  Думы мои о другом, все книги тебе пересылать, али приказать какому мудрецу сортировать прежде. Больно уж их много…
Я перевел дух:
- Да нет, я сам все просмотрю. Благодарю, Ваше Величество! В который раз убеждаюсь, нет в мире более мудрой и любящей свой народ правительницы!

Буквально через несколько дней после вышеозначенного диалога, я уже начал сожалеть, что отказался от предложенной помощи в сортировке литературы. Теперь в доме на Садовой все было завалено книгами. Они лежали в креслах, на столах и даже на полу.

Я занял свою любимую позицию,  растянулся на медвежьей шкуре перед камином и обложился томами со всех сторон. В первую очередь меня интересовали старинные переписные издания, в оных хотя бы упоминалось о последователях Гермеса Триждывеличайшего. По имени которого и начали величать герметистов. Найти что-либо непосредственно о меркурианцах (кстати, Гермес и Меркурий – один и тот же бог, только первый – в греческой мифологии, а второй – в римской) я не рассчитывал.
И вдруг обнаружил старинную книгу, оправленную еще даже не в кожу, а в камень. Собственно, собой эта книга представляла некое собрание цитат из прочих, еще более ранних произведений герметической мысли. Были здесь как официальные вещи, к примеру, основные постулаты «Изумрудной скрижали». Так и частные мысли, высказанные некими малоизвестными людьми.
В пророчествах османского мудреца, написанных на латыни, например, значилось, что в будущем люди научатся вызывать молнию, и станут летать как птицы, что слова станут преодолевать расстояния и долетать до человека, где бы он ни находился, хоть в Англии, хоть в Египте…
 «Свершится сие в разные лета. Но когда все означенное станет явью, наступит год нерожденного ребенка. И тогда высший разум затмится. Заклятье будет снято. Сила покинет сторону добра. И, ежели зло заполучит «оружие», и применит его, то тьма может поглотить свет…»

«ДРУЖОК» ИЗ ПАРОВОЗА
Сан-Франциско, сентябрь 2000-го года.

Всю ночь он пил. Потом спал. Проснулся поздно, почти в полдень. Слегка опохмелился, не для головы, для рук, - чтобы не дрожали. Пришла пора вызволять «дружка» из «темницы» и приводить его в боевую готовность. Этот процесс требовал аккуратности, точности и выверенных движений.
Он полез в дорожную сумку. Вытащил дамские сережки, - подобие слоновых бивней, только уменьшенный вариант, чудную авангардистскую подвеску на цепочке, изящную подзорную трубочку, и игрушечный паровозик с вагончиком…

Эти вещицы он всегда с легкостью провозит через любые границы и открыто хранит в гостиницах. Никто не может догадаться, для чего они на самом деле предназначены.
Только однажды ребенок женщины, у которой он наводил справки, и которую пришлось привести в собственный номер, без спросу взял с тумбочки маленький обтекаемой формы стальной локомотивчик, чтобы поиграть.
- Дяденька, а почему окошко машиниста большое и круглое?
- Наверное, это поезд будущего, там такие окна всегда будут! – фантазия у Павла Борисовича работала хорошо. Пацан поелозил локомотив по полу:
- Фу! Колеса не крутятся. Уж лучше бы у него люк не открывался, а колеса ездили. И почему люк снизу, а не сверху?
- Ну, так уж получилось. Наверное, это для шпионов. Если в поезде едет разведчик, он может сойти прямо на ходу, не привлекая внимания. Нужно только пробраться к машинисту, договориться с ним, чтобы сбавил скорость, и через отверстие в днище вылезти.
- И его не раздавит?
- Нет. Ты разве не знаешь, если лечь между рельсами и плотно прижаться к шпалам, поезд тебя не заденет.
- Ух, ты!
Мужчина поспешил отнять игрушку у дотошного ребенка и спрятал ее в ящик тумбочки. Смышленый мальчик! Хорошо еще, открыл люк локомотива, а не заднюю торцовую дверь грузового вагончика. Иначе разглядел бы за ней настоящие боевые патроны. Этот прямоугольный вагон, размером меньше спичечного коробка, служил ничем иным как рукояткой миниатюрного пистолета. А чтобы содержимое не было заметно при просвечивании рентген-аппаратом, вдоль стен шел свинцовый щит.

Черняков самолично составил чертеж, перерыл для этого массу технических книг, тщательно ознакомился с лучшими экземплярами оснащения агентурской сети КГБ. В результате выполненный на заказ «дружок», так он назвал свой пистолет, почти полностью раскладывался на самые обыкновенные вещицы. Он был настоящим произведением искусства.
Дверь вагончика и люк паровоза не только открывались, но и вообще снимались с миниатюрных, ювелирно исполненных петелек. Рукоятка-вагон входил в дыру на днище локомотива и закреплялся в ней.
Странное круглое окошко в кабине машиниста изымалось, в него ввинчивалась подзорная трубочка (разумеется, освобожденная от окуляра) – это дуло. У паровозика был и еще один секрет, - крыша съезжала в сторону, и внутрь можно было поместить затвор.
Мелкие детали маскировались под дамские украшения, благо сегодня бижутерия имеет право принимать самые причудливые формы. Серьга, напоминающая уменьшенную копию слонового бивня, отделялась от дужки и цеплялась на «крышку вагончика» в том месте, где торчал под видом трубы остов от спускового механизма, - вот вам и крючок. Правда, крепеж был хрупким, но ведь серьги две, - имелась запаска.
Черняков ощущал себя не только конструктором, но и дизайнером. Он покрывал деталь золотистой краской, в произвольной форме обматывал проволокой и за нее же, за проволоку, подвешивал на цепочку,- получалось авангардное украшение. Только краска в процессе сборки-разборки стиралась, постоянно приходилось обновлять. От скуки он менял «подвески»: в позапрошлый раз это был ограничитель поворота, в прошлый - «колье» из различной величины стержней, теперь – боевая тяга.
Остатки мелкой дребедени: прицел, выбрасыватель, запирающая защелка распихивались по карманам, в несессер, в чехол к фотоаппарату.

На сборку «дружка» ушло не меньше трех часов. Правда, пистолет не очень далеко стреляет, но это и не нужно.

Х Х Х Х Х
В книжный магазин он заехал ближе к вечеру. Софья Ивановна, как он и предполагал, выглядела озадаченной и измотанной. Согласилась прогуляться по берегу Тихого океана. Книги, на сей раз, все-таки взяли с собой. Это тоже был хладнокровный расчет. Наверняка она не спала всю ночь. Наверняка обдумывала, как ей действовать в связи с новой информацией, поступившей от нежданного гостя. Скорее всего, только довела себя до ипохондрии, а решение так и не приняла. И не примет, если не обозначить временные границы, мол, или сейчас, или никогда. «Вот забираю свою Ахматову и все, милая Софья Ивановна, больше мы с вами не увидимся!»

- Я раньше думала: какая разница, находишься ты на берегу океана или на берегу моря? Там и там – вода до горизонта. Там и там - соленая. А приехала сюда и поняла: стихию океана с морем ни за что не перепутаешь.
Павел Борисович элегантно поддерживал ее под локоток. Они двигались параллельно береговой линии.
- Океан дает о себе знать непомерной энергией, - продолжала Сон. - Это такая мощь, что, кажется, лампочки на прибрежных столбах работают без проводов. И волны здесь более могучие, словно огромные щупальца. Море - ластится, океан – атакует, возбуждает и поднимает в твоей крови уровень адреналина.
- Не боитесь подходить к нему близко, вдруг схватит  и утащит в пучину? – Черняков поднял вверх руки с растопыренными пальцами, как бы изображая гигантскую волну.
Софья Ивановна улыбнулась, казалось, ее рассказ был заготовлен заранее, и даже реплики собеседника она предвидела.
- Что я? Посмотрите вокруг, разве вы не заметили здесь людей, которые не только не боятся океана, но и пытаются его укротить, сражаются с водной стихией, как тореадор с быком.
- Вы о серфингистах?
- Ну, конечно! Им недостаточно той энергии, которую океан отдает добровольно, они хотят быть особенными, хотят получить по максимуму. Впрочем, тоже можно сказать и о любом из нас, ведь всем хочется иметь «больше», только у каждого - свой «океан», своя стихия для покорения.
На миг Чернякову показалось, что она говорит сейчас не о серфингистах, а о нем самом, вознамерившемся завладеть магическим камнем.
- Идемте, я хочу показать вам свое любимое место.

Они приблизились к подножию утеса. Параллельно линии берега и перпендикулярно мысу в скале шел тоннель. Он был темным и мрачным, и хотя в глубине его виднелся свет, заходить внутрь было жутковато. К тому же волны с неимоверной силой бились об утес и создавали в тоннеле адский гул.
Группа немецких туристов переминалась с ноги на ногу, ступить во мрак не решалась. Черняков тоже замешкался. Сон потянула его за рукав.
На середине пути он оглянулся. Немцы так и не последовали отважному примеру. Они шли по тоннелю вдвоем. Океан был совсем близко. Накатила очередная волна, шибанула по утесу с силой налетевшего на айсберг «Титаника». Скала содрогнулась. Или то был резонанс, мощная вибрация усиленного акустикой звука? Павел Борисович вздрогнул и прибавил шаг.
Вышли к обрыву. Здесь будто поработала гигантская палица, огромные куски горных пород лежали друг на друге. Часть из них упала в воду, часть угрожающе нависла над пропастью.
- Вот наглядный пример, что делает океан с теми, кто считает себя равным ему по силе. Океан ворочает глыбами. Океан живет вечно, а человек приходит и уходит. И отрезок времени, в течение которого он пребывает на бренной земле для океана - меньше мига.
 «А что, если она меня хладнокровно столкнет на острые пики камней. Волна слизнет мое тело и утащит в свою утробу. Почему я решил, что эта старушенция безобидна?»  Он обернулся, немцев в просвете тоннеля уже не было, соответственно, не было и свидетелей…
«Или самому перейти в наступление? Если она не надумает добровольно отдать изумруд, лучшего места для разборки и угроз я не найду, - он нащупал под рубахой, за поясом, своего верного «дружка» и почувствовал себя увереннее. - Здесь можно даже пальнуть пару раз для устрашения, - шум прибоя все равно заглушит выстрелы».
- Так вы считаете, бороться с океаном бесполезно? А как же серфингисты?
- Только на первый, неопытный, взгляд кажется, что им удалось укротить стихию. На самом деле они к океану просто приспособились. Во-первых, спортсмены не бросаются безоглядно в пучину, а имеют дело с одной волной, когда она угасает – со следующей. Во-вторых, даже единственную волну они делят на несколько сегментов. На определенном сегменте нужно зайти в воду, на другом – взобраться на доску. Когда-то присесть, когда-то покорно лечь, когда-то подняться во весь рост… Главное – не упустить момент.

«Точно! Не упустить момент! Эту фразу он слышит на протяжение всей своей жизни. Все его предшественники имели право на медлительность, имели право ничего не делать, просто наблюдать, - а он уже нет, он уже не может часами выслушивать ее мудрствование. Именно его жизненный путь наложился на тот самый «Великий момент»! Похоже, пора» - он ухватился за рукоятку и тихонечко потянул ее вверх.
- Я должна вам кое-что рассказать, – его рука остановилась. Она продолжала:
- Нам часто кажется, что мы сами управляем своей судьбой. Но, на самом деле, мы просто приспосабливаемся к той волне, которая нас несет.
Опять сплошные умствования! Он силился улыбнуться:
- Вы не пробовали писать, как Хемингуэй?
Она смотрела куда-то за линию горизонта. Ответила, тоже с улыбкой:
- Нет, не пробовала. Но роман «Старуха и океан» действительно существует, хотя и не в литературном варианте.
Он стоял у нее за спиной, рывком выхватил пистолет. Она этого даже не заметила.
- Павел, я знаю, откуда Николай Городец родом.
«Дружок» с той же поспешностью был заткнут обратно за пояс. Теплая волна поплыла от груди вниз. «Все же я самый хитрый, самый умный… Я молодец! Молодец! Я все делаю правильно!»
- Вы меня слышите, Павел? – она обернулась.
Черняков решил, что может теперь не сдерживать свое волнение. Радость от того, что она решилась на передачу изумруда, нужно просто сублимировать в удивление. Он округлил глаза, сжал ее руку:
- Я не нахожу слов. Вы уверены?
- Абсолютно. Я его узнала по описанному вами медному кресту. Помните, я рассказывала, что в детстве перенесла тяжелую болезнь…
Черняков кивнул.
- Меня тогда выходила добрый доктор Клара Васильевна Потапова. И, как это часто бывало в СССР, где работали не за деньги, а за идею, на совесть, врач стала для меня и мамы не просто палочкой-выручалочкой, но и добрым другом. Она познакомила нас со своими приятелями, тоже мамой и дочкой, Евдокией Алексеевной и Светой Семеновыми. Семеновы переживали тяжелые времена. А именно, их близких родственников, сестру тети Дуси и мужа сестры сослали. Ох уж эти жуткие сталинские гонения!
- И не говорите! - подтвердил Павел Борисович, несколько более радостно, чем того требовала обсуждаемая тема.
- Евдокия Алексеевна хотела взять на воспитание племянника Ивана, но ей не разрешили. Мальчика, как сына «врагов народа», увезли в неизвестном направлении. Но, самое интересное, за мной числится некий «должок» перед этим семейством.
Все, что она рассказала или только собиралась рассказать, Павел Борисович знал, вычислил, анализируя страницы из дневника, переданного ему Гридасовым. Прежде чем подсунуть записки Евдокии Алексеевны в квартиру к Саше Вуду, он снял с них ксерокопию. Теперь он гордился своей предусмотрительностью.
- Вскоре после отправки Ивана в детдом, приключилась какая-то беда со Светланой. Она не то пропала, не то ее похитили. Нашла девочку опять-таки добрый доктор Клара Васильевна. Так они познакомились и подружились. Евдокия Семенова подарила ей в благодарность за спасение дочери одну вещицу, семейную реликвию. Но Клара Васильевна, будучи женщиной совершенно бескорыстной, считала, что недостойна такого подарка. К тому же за реликвией объявились охотники…
Черняков слышал, как колотится его собственное сердце, этими «охотниками», точнее одним «охотником» был его отец. Должно быть, он действовал весьма решительно, если бабушка Лобенко решила, что с ним заодно орудовала целая группа…
- Нам, конечно, она ничего не говорила, не хотела расстраивать. Когда моим родителям разрешили вернуться в Китай, они устроили прощальную вечеринку. Клара Васильевна варила изумительное варенье, дала нам на дорожку пару баночек, еще подарила несколько книг, с них началась моя коллекция русской классики. Клара Васильевна сказала, чтобы одну из них я начала читать прямо в поезде, по дороге. Это был сборник рассказов Антона Павловича Чехова. Я так и сделала. Одним из первых в книге шел рассказ «Крыжовник» и когда я его раскрыла, то увидела, что мелким почерком и едва заметным карандашом там был приписан некий текст. Клара Васильевна, извинялась, что приняла решение, о котором нам ничего не сообщила. Объясняла мотивы своего поступка и сказала, что в «подарках» от нее мы найдем основную часть той самой реликвии, которую в Советском Союзе оставлять уж больно опасно. Мы вначале перерыли все книги, думали, меж страниц что заложено. А потом сообразили, рассказ «Крыжовник» и варенье крыжовенное… И точно, вскрыли банку и нашли!
Черняков слушал Софью Ивановну в пол-уха. Возникла пауза. Он понял, от него ждут какой-то реплики. Но какой? Заверения, что сведет старушку с Городцом? Ах, да!  Он же не должен иметь никакого представления об изумруде. Он должен удивиться:
- Вы меня заинтриговали! Что же можно спрятать в банку с крыжовенным вареньем?
- Один довольно крупный зеленый камушек, но дело не в нем!
«Как же, «не в нем!» Ты еще наплети мне про человеческие чувства, совесть, ответственность…» Она словно шла на поводу у его мыслей.
- Мы обсудили ситуацию с мамой и решили, что камень в конце концов должен будет оказаться у отправленного в детдом несчастного Ивана. Возможно, к этой мысли нас подтолкнул чеховский рассказ. В нем главного героя зовут Иваном. Через несколько месяцев из Нижнего Тагила пришло письмо. Доктор рассказала Семеновым о том, что отдала камень нам. Мы ответили, что приняли решение когда-нибудь вернуть его Ивану, или его потомкам.
- Даже родная тетка не смогла узнать, куда парнишку отправили, как же вы рассчитывали выйти на его след?
- Мы с мамой положились на волю судьбы. Если ей будет угодно, она сама выведет нас на племянника Евдокии Алексеевны…  К тому же, мы ведь знали верную примету: в игрушку Ивана был зашит большой медный крест с самоцветами.
- Не может быть! Вот это закрутки от Фортуны… Потрясающе! Видите, знать судьбе действительно было угодно, чтобы вы нашли потерянного мальчика! Пусть не его самого, пусть его сына! Я обязательно вас познакомлю с Николаем Городцом, Софья Ивановна! Обязательно! – Черняков сжимал и тряс ее руку, изображал эмоциональность и волнение от свалившейся на его голову новости.
- Идем обратно?
Они снова вошли в туннель.
 - Но судьба оказалась еще более изворотливой. Павел, разве не чудо то, что мы познакомились с вами?
- Чудо! Я же именно об этом и говорю! Нужно же было мне прилететь в Сан-Франциско, попасть в русский квартал, зайти в книжный магазин!!!
- Вот и я о том же, - они остановились, Сон посмотрела Чернякову прямо в глаза, двинулись дальше. – Но еще большее чудо – мое знакомство с мужем. Он был на 25 лет меня старше. И я чувствовала себя с ним необыкновенно защищенной…
«Фу! Пошли типичные женские сопли вперемешку с розовыми картинками…»
- Вообразите себе: высокий, с мужественными складками на лице. Блондин, глаза голубые. Я представилась кратким именем Сон, у него были американские имя и фамилия… Мы проговорили на английском минут двадцать, прежде чем поняли: и я, и он – имеем русские корни и когда-то жили в России. Вот так-то! Стали рассказывать о себе. У него была нелегкая судьба. Был репрессирован. Войну прошел со штрафбатом. Попал в фашистский концлагерь. Едва не погиб. Освободили американцы. Он побоялся возвращаться на родину, там его с таким «сомнительным», с точки зрения Сталина, военным прошлым  мог ждать только новый острог… И он укатил вслед за своими освободителями в США. Ну, а мою судьбу тоже война изменила, говорю ему. В тридцатые жила в Нижнем Тагиле. У него... – волна с грохотом накатила на мыс. Почти целую минуту, пока она сама и эхо от удара не умолкли, он ничего не мог разобрать. Но все равно кивал головой, как примерный слушатель. На сей раз, волна его нисколечко не напугала, он даже был ей благодарен, - избавила от необходимости выслушивать всю эту лирическую дребедень…
- …Вот так, можете себе представить?!
- С трудом укладывается в голове, - произнес он дежурную фразу. - Они вышли из туннеля. Солнце уже превратилось в апельсин, коснувшийся линии горизонта.
Где-то там, далеко, где заканчивается эта вода, расположены Китай и Япония. Чуть севернее – Россия. Там уже новый день. Ведь в океане, между двумя материками, Америкой и Евразией, лежит линия перемены дат, по правую сторону от нее вчера, а по левую – завтра, но там и там одно и то же время суток.
Павел Черняков и Сон стояли и смотрели, как большой оранжевый апельсин-солнце катится в это завтра. Каждый из них был собой доволен, каждый думал о своих надеждах.

Продолжение...
Tags: Год нерожденного ребенка, детективы
Subscribe
promo bonmotistka november 3, 2012 12:20 29
Buy for 40 tokens
- Злые, злые все вокруг! Какие же все злые!!! И куда от этого деться? - Сейчас я тебе расскажу… Варвара Степановна называла себя женщиной с язвой и языком. Обе эти присущности заполучила еще в студенчестве. Ради дополнительного диплома переводчика бегала на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments