Наталья Шеховцова (bonmotistka) wrote,
Наталья Шеховцова
bonmotistka

ЭКСКУРСИЯ В ОСТАНКИНО... Книга 2. "Год нерожденного ребенка". Детектив.

Предисловие.
Начало первой главы дилогии.

Предыдущая глава.

Москва, ноябрь 2000-го года.
Телефон - величайшее техническое достижение, перевернувшее мир в двадцатом веке. Особенно его мобильный вариант, появившийся в последнее десятилетие. Теперь в любое время в любом месте можно связаться с человеком. Опаздываешь – предупреди. Заблудился – переспроси. Не уверен – уточни.
Витька Соловьев явился вовремя, даже заранее, и нужный дом отыскал без труда, и то, что Ольга Лобенко находится сейчас именно в этом доме, знал наверняка. Вот только незадача – дом этот – Государственная публичная историческая библиотека. И всем, кто сидит внутри, в читальных залах, положено отключать сотовый. Ольга, разумеется, этот пункт правил исполнила, а вот про свидание, видать, запамятовала.
Виктор прыгал на одной ножке по пологому тротуару. В горку на более выносливой, правой, вниз – на левой. Был ноябрь, еще вчера мокрый асфальт сегодня прихватило легким ледком. Поскользнулся, но не упал, только в жар бросило. В жар – это хорошо, озноб прошел. Со скукожившихся под целлофаном хризантем опадали, словно слезинки, лепестки. Они бы и так опадали, сами по себе, от холода, но дополнительная встряска от прыжков придавала пагубному делу некое ускорение.
Пестрый, в мелкую шахматную клеточку шарф вытащен из-под ворота куртки и обмотан вокруг ушей, Витька время от времени натягивает его на нос и дышит, - тогда к лицу подкатывает приятная теплая волна…

Пробовал зайти внутрь, погреться, но злая гардеробщица натравила секьюрити.
- Предъявите читательский билет!
А у него, как в песне «есть билет на балет». В Кремлевский дворец съездов. Он ведь понимает. Простыми свиданьями Ольгу не проймешь! Тут культурный подход нужен. Благосклонность покровительствующих старичков он уже заполучил, теперь наступил этап создания романтического настроения в Ольгиной душе.
Но амбалистого охранника романтикой не прошибешь, красным от мороза носом – тоже. «Москва носам не верит!»
- Покиньте помещение! – вот и весь разговор.

К моменту, когда Ольга соизволила появиться на крылечке, хризантемы осыпались окончательно, а в голове у Соловьева при каждом подпрыгивании что-то звенело.
Ольга же, как ни в чем не бывало, выпорхнула через щель массивной двери, подлетела, чмокнула в шарф на уровне щеки, кивнула  в знак благодарности, перенимая цветы, заглянула в глаза:
- Прости! Я увлеклась. Да и срок действия заявки сегодня истекал. Все подборки обязательно нужно было вернуть в хранилище.
- Что за подборки?
- Разные там, альманахи восемнадцатого века…
- Тебе-то зачем?
- Для передачи, разумеется. Нужно добавить некоторые подробности, чтобы сценарий выглядел красочно, чтобы сценки получились завлекательными. Мне ведь теперь о рейтинге заботиться нужно.
- Фу-ты, ну-ты, скажите на милость, «о рейтинге заботиться», - Витька скорчил гримаску, но из-за обмороженности лица мускулы повели себя совершенно непластично, и гримаска получилась злая. Ольга обиделась.
- Вить! Ты, конечно, вправе думать, что заправка кофейных автоматов – самая сложная в мире работа, но на телевидении все тоже не просто. Это как раньше, в екатерининские времена, существовали ведь балы, салоны. Там собирались сливки общества… Теперь вместо них – телевидение.
- То-то я смотрю там так много династий… 
- А ты что думал, каждый родитель мечтает пристроить свое чадо на тепленькое местечко, тем более, если сам на этом местечке уже пригрелся! Всем прочим за место под солнцем приходится бороться… Вот я сегодня прочла, при императорском дворе в XVIII веке жил некий садовник Андрей Анклебер. Чудеса вытворял такие, что нашим «ботаникам» до сих пор не повторить.
Ольга сделала особый акцент на слове «ботаникам», явно намекая, на образование Виктора.
- И чем же этот садовник отличился? 
- Например, вырастил пшеницу со множеством колосков на одном стебле. Его сразу и в Академию определили, и титулом наградили.
- Короче, допустили в высший свет.
- Ну, да! А в наше время вместо высшего света – телевидение. И туда прут все кому не лень. Там ведь и деньги хорошие, и популярность…
- А зачем она нужна, эта популярность?
«Нет, он все-таки какой-то туповатый, этот Витька! Даром что бизнесменом стал…» парочка тем временем подошла к метро и окунулась в спасительную теплоту подземки:
- Подожди, мне нужно карточку на проезд купить, - Соловьев хотел отойти к кассам, но Ольга предложила иной вариант:
- Вот я тебе сейчас продемонстрирую волшебную силу популярности. Видишь, «красную шапочку» возле турникетов?
Парень оглянулся и заметил толстуху в спецовке сотрудника метрополитена. Она была похожа на надутый воздушный шар. Форменный черный галстук напоминал затянутую вокруг горлышка ниточку. На голове – алая «таблетка», своей яркостью контрастирующая с синевой ненакрашенных губ.
- Задача следующая: пройти мимо этой грымзы в метро, без билета, разумеется! Чур, я первая!
Соловьев согласно кивнул и Ольга, предварительно переложив кошелек из сумочки в карман, рванула вперед. Говорила она недолго. Сунув хризантемы подмышку, раскрыла ридикюльчик и предъявила содержимое, наверное, жаловалась на то, что все деньги украли… Потом вытащила «корочку» телецентра. Лицо «красной шапочки» подобрело и она пропустила Лобенко.
Соловьев выждал с полминуты. Потом тоже приблизился к суровой контролерше.
- Простите, но в кассу очень большая очередь. А я тороплюсь. Можно, я пройду без билета?
Брови мадам поползли вверх, а рука потянулась к свистку на шее.
- Вот, возьмите, пожалуйста, сдачи не надо. Он сунул в руку контролерше десятку. Та, конечно, с меньшим почтением, чем Ольгу, но все-таки пропустила и Соловьева.
- Ничья, - констатировала Лобенко, - она все видела, из-за колонны. – И все-таки, это не честно. Получается, ты за проезд заплатил, причем двойную цену…
- Но уговор-то был пройти без билета, а не бесплатно.
- Ладно, твоя правда. Признаю: коммерция ныне столь же мощное орудие, сколь и телевидение. Позволь дружески пожать твою бизнесменскую руку.
Но Соловьев лишь спрятал пятерню за спину:
- Нет! У меня тоже имеются претензии. Ты шла демонстрировать волшебную силу популярности, но, на самом деле, надавила на жалость старушки.
- Э, нет! Будь я прядильщицей, или валяльщицей, или даже врачом, - она бы ни за что меня не пропустила. Я воспользовалась благоговением народных масс перед высочайшей кастой телевизионщиков. Но, лучше, если бы ей моя корочка вообще не понадобилась.
- Если бы так тебя пропустила, чисто из жалости?
- Болван, - Ольга, стоявшая на эскалаторе на ступеньку выше, пнула приятеля ладошкой в лоб. – Если бы меня в лицо узнала. Разафишированный образ – сам по себе документ, по которому всюду пускают.
- Ладно, так уж и быть, пожимаю твою телевизионную руку в знак примирения. Только, - Виктор изобразил на лице некоторую озадаченность, - видно, я зря потратил деньги…
- Десятку?
- Да нет. Не десятку. Деньги на билет, на «Ромео и Джульетту» Прокофьева. Сегодня идет в Кремлевском дворце.
- Ух, ты!
- Но ты-то у нас входные документы теперь презираешь… Ну, да, ладно! Не поздно поправить ситуацию, - он достал билеты из нагрудного кармана и сделал вид, будто пытается их порвать.
- Нет-нет! Ни в коем случае! Знаешь, на Прокофьева я готова пройти и по презренной бумажке, - Ольга чмокнула Соловьева в лоб.

Х Х Х Х Х
«9 ноября 2000-го года.
В Штатах выбрали новым президентом Буша-младшего, а в Москве выпал первый снег. По радио передали, что это самый поздний первый снег за прошедшие тринадцать лет.
Вернувшись в Останкино после отпуска, я вплотную занялась «пилотным» выпуском исторической викторины.
У Верочки роман с парнем, которого прислали вместо Гридасова. Едва не случился скандал из-за того, что Генеральный директор нового телевизионного общества оказался за решеткой. Тещину пришлось немало потрудиться, чтобы имя «Картопака», так сказать, не было запятнано. Спасибо председателю «Русского поля» Кокошкину, подключил свои связи! Это «спасибо» пришлось выражать вполне материально, эфирным временем, безвозмездно предоставленным партийцам для саморекламы…

Городца так и не нашли. Как только мы улетели из Египта, а сделали мы это спешно, обменяв билеты на более ранний срок, капитан Отводов доложил властям о похищении. Он был прав, от тамошних полицейских проку мало. Хорошо еще верблюда Ираклию выделили. Облачившись в белую рубаху, да прикрыв голову «арафаткой» он разъезжает теперь по затерянным в пустыне бедуинским деревням и ищет Николая.
Бедуинские деревни – единственное место в Египте, где можно затаиться. Из отеля в город, равно как и в аэропорт, похищенного вряд ли могли вывезти. На дорогах – везде посты. А вот в пустыне постов нет, правда, там нет и дорог…
Капитан Отводов шлет письма через Интернет. Перед отъездом Сережка Чижов объяснил ему как это делается и оставил подробную инструкцию.
Я испытываю некоторую неловкость оттого, что он там под палящим солнцем несет службу, а я в это время встречаюсь с Витькой Соловьевым. Но, так уж получилось… Светлане Артемьевне, кажется, это тоже не нравится».

Два звонка раздались почти одновременно, один – соловьиная трель, в дверь. Это была Светлана Артемьевна. И как только она вошла, у нее зазвонил мобильный.
- Да! Здравствуйте, Ираклий Всеволодович!
Легок на помине. Лобенко напряглась. Если Отводов звонит, а не пишет, значит, есть что-то срочное и чрезвычайное. И точно:
- Спешная информация? – прикрыв трубку рукой, Ольге. - Нужна наша помощь, - и снова в трубку, - Да-да, я слушаю. Понятно, понятно. Никому ни слова, - виновато моргнула обеими глазами, мол, Ольге-то уже проговорилась. – Хорошо, особенно не говорить ничего Валентину Николавеичу и Чижовым. Рассказать внуку? Ах, Игорек уже в курсе! А Оленьке можно рассказать? Хорошо! – удовлетворенно качнула головой, и шепотом в сторону. – Разрешил, - снова в трубку. - Да-да, слышу! Строжайшая конспирация…
Лобенко удивилась:
- Отводов возвращается?
Светлана Артемьевна отрицательно замотала головой.

СТЕНА ДОЖДЯ И МАШИНА СЛАВЫ
Москва, декабрь 1800-го года.
Резная деревянная трость красного дерева с рукояткой в виде головы орла гулко постукивала о паркет опустевших Останкинских хором.
- Обратите внимание, справа – кабинет Николая Петровича, - Алексей Борисович Черняков, внук графа Шварина, проводил для Марьяши, мамы и Александра Афанасьевича экскурсию по дворцу Шереметева.
Девочка заглянула в проем. Обтянутый зеленым сукном стол стоял напротив двери. С обеих сторон по одинаковому креслу. Видимо, граф предпочитал разговаривать с приглашенными на равных.
- Жаль, хозяину и пожить-то толком здесь не удалось. Только отстроил дворец, скончалась государыня Екатерина Алексеевна, и Павел Петрович призвал графа на службу в Петербург.
- Я слышал, они росли вместе с государем, - заметил Александр Афанасьевич, приземистый, полноватый мужчина с круглым лицом.
- Совершенно верно. И Павел Петрович в первый же свой приезд императором в Москву останавливался здесь. Но, идемте, я расскажу вам об этом в Пунцовой гостиной. Вы поймете почему.
Александр Афанасьевич подставил локоток Марьяше, поскольку маменьку почтительно взял под ручку Черняков. На секунду провожатый задержал взгляд на серебряном перстне с изумрудом, что был на пальце у спутницы и повел гостей дальше.

Переехав в Москву матушка с Марьяшей действительно зажили совсем по-другому, не так, как в Петербурге. Прежде девочка постоянно ощущала некоторую издерганность. Тряслась как в лихорадке: можно домой-то идти или нельзя. И Евдокия Петровна, извечно пребывала в нервической горячке. В первопрестольной же жизнь потекла чинно и спокойно.
Александр Афанасьевич имел свой домик, конечно, не такой шикарный, как дворец у Николая Петровича Шереметьева, или дом у Анклеберов и даже поменьше, чем у тетушки. Маленький двухэтажный, всего-то шесть комнат, включая кладовую. Хозяин сего скромного жилища был купцом третьей гильдии, содержал небольшой кожевенный заводик. Дохода было немного, но все необходимое имелось.
И Марьяша, и матушка сменили свой гардероб. «Вот сейчас бы на Садовую пойти, уж не было бы так стыдно за наряд, и мамку с собой можно было бы взять и Александра Афанасьевича…» - мечтала девчушка.
Постыдные знакомства, ради жалких подачек со стороны «гостей», остались в прошлом. Евдокия Петровна теперь практически никуда не выходила. Разве что, - в редкие гости по приглашению солидных московских особ, с которыми вел дела муж. 
Впрочем, у этого смиренного существования была и оборотная сторона. О том, что происходило вокруг их замкнутого семейного мирка, Марьяша не ведала. А о новой встрече с барчонком Андреем Анклебером хотя и мечтала, понимала, вряд ли та состоится в действительности. И все ж однажды судьба напомнила ей о давешнем друге, а точнее, о том вечере, когда Прохор Андреевич привез Марьяшу на поварню в Зимний дворец.

В начале августа кожевник получил большой заказ на обивку кресел для бывшего дома Разумовского на Воздвиженке, купленного ныне графом Шереметевым. Ну и, как водится средь простого люда, ко снятию мерок новый управляющий Шереметева приложил подробное повествование о личной жизни своего господина. А история и впрямь была презабавная.
Николай Петрович влюбился в собственную крепостную актрису. Да влюбился не на шутку. Вот уже почитай пятнадцать лет они знают друг друга, и граф не желает ни на ком ином жениться. А на Прасковье Ивановне не может, ибо надобно на то позволение самого императора. Максимум, что сумел сделать для своей крали, так два года назад подписал на ее имя вольную грамоту.
Вначале они обитали в Кусково. Но там слишком многие завидовали Параше, не помогал даже уединенный домик, специально для влюбленных отстроенный. И тогда Шереметев приказал возвести в своей резиденции в Останкино новый дворец с театром. Потому как, без театра Прасковья Ивановна жить не могла, точно так же, как Николай Петрович не мог жить без Прасковьи Ивановны. Но дела заставили их переехать в Петербург, где, к несчастью, у возлюбленной обострилась тяжелая болезнь. Да и сам хозяин занемог на долгие месяцы.
Теперь вот, дом на Воздвиженке приобрел. Тоже, видать, с каким-то умыслом. Купчая заключена ровно чрез десять дней опосля тридцать второго дня рождения Жемчуговой, своеобразный подарочек…
В судьбе графа Александр Афанасьевич углядел и свою собственную. Без ума он был от Марьяшиной мамаши, потому и привел в свой дом, закрыв глаза на прошлое, о котором, разумеется, знал.
Кожу отобрал для Шереметева самую лучшую. Лично повез показывать образцы. И остаться бы ему простым исполнителем заказа, ежели бы не подвернувшийся случай.
В двуколку к отчиму напросилась Марьяша. Подобные прогулки становились для нее великой радостью, одной бродить по улицам ей теперь запрещали. Москва, чай, не Петербург, слишком много шпаны. На сей раз, памятуя о свойском нраве нового заказчика, Александр Афанасьевич осмелился не только прокатить дочку по улицам, но и взять с собой прямо на прием к графу.
И вдруг они оказались знакомы. Вначале купец перепугался, уж не бывал ли и сей знатный вельможа в гостях у его любы, во времена ее столичного проживания? Но вскоре все  разъяснилось.
- Неужто Марьяша не рассказывала вам, как уберегла нашего императора от отравления? – поинтересовался Николай Петрович.
- Где уж, - ответила за отчима Марьяша. – Я пыталась рассказать хотя бы матушке, так та обозвала меня вруньей, - и добавила, поворотившись уже к кожевнику, - То случилось как раз за день до нашего переезда в Москву.
Шереметьев велел угостить «дорогих гостей» малиной со взбитыми сливками. Историю о «подмоченном» кофе поведал Александру Афанасьевичу самолично.
- А как ныне поживают ваш обер-кухенмейстер и его сын?
- Андрей, не без участия государя нашего, Павла Петровича, отправлен на учение за границу. Кстати, вас, юная дама, в Петербурге обыскались.
- Тому я виной, Николай Петрович, - встрял купец. – Очень уж полюбил ее матушку. Сделал предложение, и увез.
Глаза Николая Петровича тотчас потеплели. Он помнил, как выглядела Марьяша в самый первый свой визит в Зимний дворец, оценил, как выглядит сейчас. Не нужно быть шибко умным, чтобы догадаться, что вытащил Александр Афанасьевич своих женщин из фактической нищеты.
- То было маменькино желание, чтобы никто о нашем отъезде не знал, – дополнила девочка.
Шереметев понимающе закивал. Далее говорили об увлечении графа – о театре. По случаю он обмолвился, мол, сам сейчас постановок не даю, труппу почти всю распустил, но в Петровский театр пригласить можно.

Дома еще долго обсуждали нечаянную встречу с Николаем Петровичем. Александр Афанасьевич побранил жену за недоверие к дочери. А Марьяша, дабы родимую утешить, вытащила из потайного места брошь и перстень и открылась перед матушкой до конца, без утайки. Когда же засобирались в театр, сама прицепила к корсажу платья цветок с каменьями, а матери, под ее зеленый атлас, предложила надеть кольцо с изумрудом. Девочка была рада, что, наконец, может не прятать свои подарки, а похвастаться ими.
Шереметев был в театре. Купец познакомил его с супругой. А Николай Петрович, в свою очередь, с давнишним приятелем, Алексеем Борисовичем Черняковым. Который, признаться, совершенно не соответствовал своей фамилии, ибо был рыж и конопат, а вовсе не черен.
Тот поцеловал ручку маменьке и необыкновенно оживился. Александр Афанасьевич, даже начал чуть-чуть ревновать. Но потом решил, что то излишне. Должно быть, у человека просто нрав повадлив.
После просмотренного действа у Марьяши запылали щеки. Она забросала своего благодетеля вопросами: кого берут в актрисы, как производится гром на сцене, почему лица у актрис так сильно насурьмлены…
- Экий живой интерес! Эту девушку бы да к тебе в Останкино, на экскурсию, - изумлялся Черняков, друзья были на «ты».
- Да там от актеров мало кто остался.
- И не важно. Ей бы сцену показать, да машинное отделение.
- Вот и прекрасно. Мне в Петербург надобно. А ты свози наших новых друзей в Останкино. Ты ведь там все знаешь.
Алексей Борисович, кажется, предложением совершенно не отяготился.
- Решено. Устрою для них пикник.
- Заодно доложишь мне как там управляющий. Справляется ли с делами, не запустил ли хозяйство.

Ожидание пикника затянулось аж до зимы. То матушка хворала простудою, то Черняков был в отъезде. Сговорились на начало декабря. Так что это и не пикник получился вовсе, а увеселительная прогулка, с подледной рыбалкой для «батюшки». (Марьяша постепенно привыкала называть Александра Афанасьевича отцом.)

Х Х Х Х Х
На пути к Пунцовой гостиной лежала Голубая зала. На пороге – многослойный мозаичный цветок, - паркетная вставка. Девочка обогнула ее по краешку. «Варварство наступать на этакое совершенство».
В зале, опершись на обитую лазурной парчой скамью, сидели мужчина с женщиной, одетые довольно просто. Завидев вошедших, встали.
- Тихон, - обратился к мужчине Черняков, - я покажу господам Пунцовую гостиную, и после ты должен будешь помочь Александру Афанасьевичу с рыбалкой.
- Слушаюсь, - кивнул головой Тихон.
- А ты, Аглая, расскажешь Марьяше о театре.
Аглая с почтением присела.
- Вас, Евдокия Петровна, - повернулся Алексей Борисович к матушке, - я бы проводил в Египетский павильон и регулярный парк.
Все согласились с предложением и вошли, наконец, в Пунцовую гостиную. Здесь не было ни центральной люстры, ни паркетной вставки. Весь акцент – на огромный, от пола до потолка, в большой золоченой раме, портрет Павла I.
- Николай Петрович с  государем росли вместе и сызмальства дружили, - продолжал Черняков. – Бывшая императрица, Екатерина Алексеевна, приезжала в Останкино на открытие театра, за год до своей смерти. Павел Петрович останавливался в здешнем дворце во время своей Московской коронации, весной 1797 года.
Марьша осмелилась подойти поближе. Император был изображен на портрете совсем не таким, каким запомнился ей по аудиенции в Зимнем дворце. С голубой лентой через плечо. В горностаевой мантии. Правой рукой и жезлом указует на Библию. За спиной – красный бархатный занавес. Герой на сцене, - да и только!
Тяжелая золоченая рама не висит на стене, а покоится на спинах двух львов, оные прикованы к ней цепью. Верхняя часть венчается орлом, под распростертыми крыльями которого собраны предметы разных искусств: палитра и кисти художника, свиток поэта, лира музыканта…
- Когда государь ехал в Останкино по Крестовской дороге, за три версты от заставы путь освещали  горящие бочки с осмоленным порохом. Сама же усадьба скрывалась за бором. И вот, стоило карете со свитой углубиться в чащу, как по обе стороны начали валиться деревья.
Марьяша даже руками всплеснула, отвернулась от портрета:
- Не пришибло ли императора?
Черняков усмехнулся:
- Так то нарочно было задумано. Вот и Тихон в сием участие принимал. Верно, Тихон?
- Верно, - пробасил мужик. – Я за сосной стоял. Сосна была подпилена. И мое дело было при приближении экипажей повалить сосну в сторону от дороги.
- И так возле каждого дерева стояло по человеку. Лес проредел и взору открылся сияющий огнями дворец. В честь Павла Петровича давали постановку, где пела чаровница Прасковья Жемчугова. Сиятельный гость за великолепную игру подарил ей перстень с драгоценным камнем. Могу сказать, что и я на том приеме присутствовал, и весьма был впечатлен, – склонил он голову в довершение рассказа.
- А мне также царский перстень был дарован. Вон он, на маменькином пальце, с изумрудом, - не удержалась и похвасталась Марьяша, - Только не Павлом Петровичем, а женой придворного садовника Екатерины Алексеевны. И прежняя хозяйка утверждала, что ей кольцо давным-давно сама императрица презентовала.
Алексей Борисович в очередной раз взял маменькину ручку в свою ладонь и пристально посмотрел на предмет, о котором говорили. Самодовольно сощурился:
- Ну а теперь, кто куда, сообразно интересам.
И гости разделились.

Х Х Х Х Х
Аглая, водившая Марьяшу по театру, грузно запрыгала на досках:
– Там, под этим настилом, имеется еще один. Глубоко, ты пожалуй, в рост поместишься. Ну, может, чуть пригнуться придется. Ежели верхний пол снять, на нижний поставить лавки да скамьи, то сцена окажется на возвышении. Графу сказывали, так в Париже театры устроены.
- А что обыкновенно раньше бывает, бал или спектакль?
- Прежде спектакль. Потом декорации убирают, настилают верхний пол, - за полчаса зал переделывают в воксал* и танцуют.
- Где же здесь сцена? – крутила головой юная гостья, - Если бы не ваши убеждения, ни за что не поверила бы, что в этой зале можно давать представления. И где парадиз? - всего единожды девчушка побывала на спектакле, а уж нахваталась особых словечек.
- Вон там, где голубоватые колонны, под порталом с гербом Шереметевых, - это сцена. А парадиз? Идем, покажу.
Они поднялись по лестнице, и наверху за тыльной полукруглой стеной, обнаружился потайной проход. Аглая подошла к сводчатой нише и вынула расписной щит. Открылось окно с видом на зал.
- Во время представления сюда пускают слуг, и наших, и приезжих.  
Потом они поднялись в верхнее отделение. Прошлись  над сценой по узким деревянным мосточкам. Привели в действие машину грома, похожую на гигантскую деревянную ромашку, лежащую на пустом ящике. Крутишь цветок, лепестки бьют по дереву и ящик резонирует в гулкие раскаты.  Потеребили также прикрепленные к стене листочки, - получился звук льющегося дождя.
- А это что? – Марьяша потянула за длинные веревки.
- Это машина славы. Она поднимает героя вверх, и он парит в воздухе. Хочешь, тебя поднимем?
- Ой, боюсь!
- Ну, тогда идем, я покажу тебе гримерные комнаты.
- Аглая, а вы тоже играли здесь, на сцене? – спросила девчушка затаив дыхание.
- Да, только не главные роли. В подтанцовках. Всех основных актрис граф перевел в служащие и перевез за собой в столицу, либо замуж выдал.
- А правду говорят, что Николай Петрович шибко влюблен в одну свою крепостную?
- Правду.
Да вот, кстати, ее гримерная. Они вошли в просторную комнату с большим запыленным трюмо посередине. На тумбе лежала бархотка. Марьяша поднесла к лицу, - пахнет ландышем.
- Она с одиннадцати лет на сцене. А тебе сколько годков будет?
- Двенадцать.
- В твоем возрасте она уже исполняла главную партию, играла Белинду в опере Саккини «Колония, или Новое селение».
Глаза у Марьяши загорелись:
- Красивая барышня?
- Шибко красивая! И поет как соловей. Кроме того, образована. Языкам обучена, играет на гитаре, клавесине, арфе… Николай Петрович ее не просто любит. Еще и уважает. Это очень важно, чтобы мужчина женщину уважал.
«Вот почему маменька за Александром Афанасьевичем поехала, - подумала девочка, купец ее точно уважает, слова бранного от него не слышала, с мнением считается… Повезло маменьке! А Дюша? Он меня уважал?»
- И вольную выдал, - продолжала Аглая. - И живут они давно вместе. И даже наружные стены велел выкрасить в  нежно-розовый.
- А цвет тут при чем?
- Он его в честь Параши называет «цвет нимфы во время зари», - обе прыскнули от смеха.

Алексей Борисович и маменька тем временем закончили проходку по регулярному парку и пожелали посмотреть, каковы успехи у Александра Афанасьевича с рыбалкой.
Тропинкой, проложенной в сугробах вдоль домов дворни, двинулись к пруду. Уже смеркалось, но еще не было темно. Бесконечное полотно снегов сделалось голубым, а оставшийся позади слева дворец сменил «цвет нимфы»  на соблазнительный персиковый.
На равнине отвердевшей водной глади вырисовывалась черная копна. То, должно быть, и был супруг Евдокии Петровны, укутанный в объемный тулуп. Рядом суетился Тихон, перебегая с места на место, от лунки к лунке, и что-то подергивая.
- Не замерзли, Евдокия Петровна? – поинтересовался Черняков.
- Нет, шуба теплая. Вот только руки… Муфта совершенно не спасает.
Она вытащила раскрасневшиеся ладошки.
- Ай-ай–ай! Позвольте, я разотру! - Черняков снял перчатки и принялся растирать окоченевшие пальчики. Он делал это с таким старанием, что бывший немного великоватым перстень ходил вверх вниз. И вдруг большой изумруд, похожий на крыжовенную ягоду, выпал из ослабевших зубчиков и нырнул в снежную кучу.
- Ах! – только и произнесла мамаша.
А Алексей Борисович уже ползал на четвереньках и разгребал снег растопыренной пятерней.




* Воксал – помещение для балов и банкетов .


Продолжение...
Tags: Год нерожденного ребенка, детективы
Subscribe
promo bonmotistka november 3, 2012 12:20 29
Buy for 40 tokens
- Злые, злые все вокруг! Какие же все злые!!! И куда от этого деться? - Сейчас я тебе расскажу… Варвара Степановна называла себя женщиной с язвой и языком. Обе эти присущности заполучила еще в студенчестве. Ради дополнительного диплома переводчика бегала на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments