Наталья Шеховцова (bonmotistka) wrote,
Наталья Шеховцова
bonmotistka

НОСИЛЬЩИК С МАНИКЮРОМ. Книга 2. "Год нерожденного ребенка". Детектив.

Предисловие.
Начало первой главы дилогии.

Предыдущая глава.

Хургада. Ноябрь 2000-го года.
Сон сразу показалось подозрительным то, что с Николаем Городцом ей предстояло встретиться не в России, а в Египте. Но Черняков объяснил это желанием сделать сюрприз другу.
Павел Борисович лично вызвался сопровождать даму в поездке, ни на шаг от себя не отпускал, а на таможне, кажется, даже нервничал и не без удивления заглядывал в совершенно спокойное лицо Сон. В самолете не выдержал, спросил:
- Вы говорили, что должны передать Николаю что-то важное вы не забыли «это» взять с собой?
- «Это» у меня всегда с собой.
Кажется, ненадолго Черняков успокоился.

В Хургаде их встретила роскошная рыжеволосая мадам с плотным, фигуристым станом. Мадам была завернута в какую-то этническую материю.
Павел Борисович назвал ее Еленой и представил как личного гида Сон.
- Зачем мне гид, я ведь не на экскурсию приехала… - Сон уже начало надоедать то, что слишком многое здесь решают за нее. Но у Чернякова снова мгновенно нашлось объяснение:
- Ну, назовите ее по иному, - сопровождающей. После столь долгого перелета, вы, наверное, хотели бы вначале принять душ, немного отдохнуть…
- Мне будет достаточно одного душа, - возразила Сон.
- Вот и отличненько. Потом я отвезу вас в уютный ресторанчик. А Елена прибудет туда с Николаем.
- Отвезете? – Сон почувствовала что-то настораживающее в этом слове, и тут же поняла, что. – Разве мы разместимся не в одном отеле?
На сей раз Павел Борисович несколько растерялся. Он уже порядком подустал от необходимости ублажать старуху, сглаживать острые углы. Можно ведь было просто запереться  с ней в номере, обыскать багаж. Все эти нелепые наставления папеньки: «Сделай все возможное, чтобы владелец сам отдал тебе изумруд, иначе может случиться беда!» Уже не раз он был на грани срыва, не раз собирал и извлекал из кармана своего «дружка», чтобы пустить его в дело, но всегда что-то, возможно, провидение, не давало ему осуществить намерение.
Вот и с Городцом повезло. Простодушный самарский токарь даже не удивился, когда рыжеволосая похитительница, которую он знал под именем Даша, заговорила о камне.
- Все гоняются за этим изумрудом! А тебе он зачем?
- Идет к моим глазам, - ответила та, не скрывая издевки. И Николай ничуть не оскорбился:
- А с моим крестом что будет? Вы мне крест - я вам изумруд. Если, конечно, как вы обещаете, мне преподнесет его на «блюдечке с голубой каемочкой» некая дама. Идет?
Сам предложил. В этом была суть. Не отобрали, не выкрали, не вынудили. Сам предложил!

От мыслей Чернякова отвлекла Сон:
- Павел Борисович, я не поняла, вы забронировали нам места в разных отелях?
Мужчина заиграл желваками. Рыжеволосая красавица, как бы успокаивая, положила руку ему на колено, пришла на выручку:
- Так получилось, сейчас последние дешевые туры, перед Новогодним бумом. Простите нас, Софья Ивановна, мы просто не успели вовремя отправить заявку. В одном отеле мест просто не оказалось.
«Безошибочный психологический прием, - моя школа. Люди обыкновенно сменяют гнев на милость, если, вместо того, чтобы оправдываться, признать свою вину и искренне попросить прощения». - Черняков одобрительно посмотрел на свою «ученицу».

Они остановились на пустынной площадке. Елена пересела в стоявшую там «Тойоту». Помахала ручкой, сказала, что расстается с Сон ненадолго. Павел Борисович переместил в ее багажник свою дорожную сумку.

«Нет, должно быть, я действительно просто устала, - подумала Сон, когда они очутились в прохладном фойе отеля, - ну, чем мне не угодил вот этот милый юноша в форменной одежде? В нем-то что показалось подозрительным?» Павел Борисович объяснялся с портье, а Сон никак не могла отвести взгляд от белокожего паренька-служащего отеля, что ютился в темном углу, прижимаясь к сидевшей рядом смуглой от загара девице. Его брюки касались ее голых колен, в руках он держал ее руки, пальцы были переплетены.
«Что в нем особенного? Ну, портье, понятно, недоволен проявлением чувств обслуживающего персонала в рабочее время. А мне-то что? Нет мне до этого дела! Малец упакован в жару по полной программе: длинные черные штаны, красная рубашка с накладными золотыми петлицами, еще и фуражка по самые уши! Жарко, наверное, бедняге! Нет, опять не то… Лицо у него какое-то гладкое, совсем юное, а усы топорщатся жесткие, мужские… Неувязочка… Но должно быть что-то еще, что также цепляет взгляд. Но вот что?»
Портье вручил Сон ключ от комнаты. И кивнул влюбленному пареньку, мол, проводи. «Голубки» расцепили руки. И Сон вдруг поняла. Она все время пялилась на их сомкнутые пальцы. Одни – просто ухоженные и аккуратные, другие – с розовым переливающимся лаком. Несуразица в том, что блестели перламутром ногти именно усатого паренька, а не девушки.
Не успела Сон и глазом моргнуть, в руках у служащего оказались белые перчатки, он их поспешно натянул. Потом подошел, нагнулся к чемодану Сон и жестом предложил проводить вновь прибывшую гостью до ее номера.

Черняков не отставал от них ни на шаг. В комнату зашли втроем. Павел Борисович дал мальчику «бакшиш», - местные чаевые. И взглядом указал тому на дверь.
- Жду вас возле номера, - сказал он женщине и быстро вышел сам, не дав возможности возразить.
Да она, собственно, и не собиралась возражать. Вся эта поездка, в странности которой она теперь уже не сомневалась, подошла к своей кульминации. Нужно поскорее сделать дело и вернуться домой, к привычной жизни, той, которой она жила последние десятилетия. Она взялась за чемодан, чтобы переложить его плашмя и раскрыть, и на нижней стороне ручки обнаружила приклеенный комочек. Развернула. Записка, а в ней маленький черный микрофончик.
«Умоляем, отнеситесь ко всему, что прочтете, серьезно. Городец похищен. Мужчина, который пригласил вас на встречу с ним, - преступник. Им нужен камень. Как только они его получат, не известно, что сделают с вами и Николаем. Постарайтесь вести себя естественно. Прицепите микрофон на груди, к тыльной стороне кофточки. Мы будем следить за вами. Капитан Отводов».


Х Х Х Х Х
Служащий, проводивший вновь прибывшую гостью в номер, вернулся на рецепцию. Вошел в подсобку.
- Ну что, как прошла операция? – спросил Отводов, не без иронии. - Удалось переговорить с женщиной?
- Нет. Но записку я приклеила к ручке чемодана, надеюсь, Сон ее найдет, - ответил паренек голосом Ольги Лобенко, снял фуражку и пятерней взъерошил взмокшие под ней белокурые волосы. Потом дернул за кончик усов и они отклеились.
- Как тебе в линзах, глаза не саднит?
- Спасибо, нормально.
- На лак кто-нибудь обратил внимание?
- Кажется, только Сон, но никому ничего не сказала.

Они заметили эту оплошность в самый последний момент. Микроавтобус с Сон, уже подъехал к отелю, а капитан Отводов с ужасом уставился на розовые с перламутром ногти Лобенко. «Ох! Забыла смыть!» - спохватилась ответственная за перевоплощение Ольги в паренька-служащего гример Верочка. Решение нашел введенный в курс дела портье, он велел напарнику бежать к выходу и снять со швейцара перчатки.
Но Сон и Черняков уже покинули автомобиль, а этот самый швейцар обтянутой белой тканью рукой распахнул перед ними дверь. Отводов пихнул Малышеву с Лобенко в затененный угол, усадил на скамью, велел переплести пальцы, сам скрылся за ближайшим углом…

- Я этот прием запомнил еще со студенческой скамьи, - пояснил Отводов, когда Ольга вернулась с задания. - У нас в  группе был паренек один, ну, точнее, не совсем паренек... Не понятно, что делал на юридическом? Ему бы в дизайнеры пойти, или артисты, ну в связи с ориентацией-то… Ведь всем известно, в правоохранительных органах таких не любят… Его звали Марик. Учился Марик хорошо, всегда помогал, давал списывать. В общем, мы к нему привыкли, и относились как… к подруге. Один раз, после занятий, застали его в туалете,- выходит из кабинки, пальцы растопырены, вот так, - Ираклий продемонстрировал, - ногти накрашены, и свежим лаком пахнет. Увидел нас, покраснел. А тут еще и препод влетает. Говорит, мол, парни, как хорошо, что вы не разбежались, у меня к вам дело есть, быстро в аудиторию. Марик в панике, спрашивает, нет ли у кого ацетона. Мы в ответ только ржем. А он, бедный, вот-вот расплачется. Ну, что ж, пали в ноги к нашей красавице, единственной девушке в группе, усадили рядышком, переплели им персты…
- А что преподаватель ни о чем не догадывался, в смысле ориентации? – спросила Малышева.
- По крайней мере, не подавал виду. И при том, у нас в заведении был строжайший порядок. Будь ты гей, будь черепашка-ниндзя, а выглядеть должен как нормальный человек. Все личные пристрастия – после уроков. Ну, самопальная «опер-группа», пора за дело! Верочка, где твои волшебные краски? А то наша несостоявшаяся Хатшепсут уже отзвонилась и сказала, что ждет.

Х Х Х Х Х
Черняков сидел на корточках в коридоре, возле номера Сон. Достал мобильный телефон. Нажал кнопку. Она сняла трубку моментально.
- Лилиана, ты где? - Он покосился на дверь, не будет ли слышно? Отошел на пару шагов.
- В своем номере.
- Мы можем говорить?
- Конечно, это ведь в комнате у Городца полно «жучков», и мы его подслушиваем, а не он нас.
- Я за тебя беспокоюсь. Как ты пойдешь с ним одна?
- Почему одна? Мы ведь договорились, двое ребят будут следовать по пятам…
- Вдруг они потеряют вас из виду, а этот люмпен вздумает удрать?
- Никуда он не денется. Он в своих новых родственничках души не чает, не может он показаться им на глаза без креста. Понимаешь, крест для него как символ обретения семьи…
- Это он сам тебе говорил?
- Ну не я же такую сентиментальную чушь сочинила!
- Знал бы, бедолага, что средневековый «кулончик» уже давно у Чижовых в коготках, как и твой второй полюбовничек…
- Не говори так! К тому же, он скорее «в коготках» не у Чижовых, а у доблестной российской милиции.
- А пусть! Его коли, не коли, - все равно ничего не знает. А вот Городец – фигура в нашем деле важная. Стукнет тебя по башке и даст деру, а парни, что идут по следу и подбежать не успеют.
- Не пугай! Не стукнет.
- Уверена?
- А то! Я же у него первая любовь, настоящая и взаимная.
- Ну-ну! Как ты ему представилась? Дашей? А? «То ли девочка, а то ли виденье», - пропел он не совсем умело.
- Не ревнуй!
На щеках у Чернякова проявились ямочки.
- Как же мне не ревновать?
- Ты же знаешь. Это ради дела. Люблю я только тебя.
- Я тебя тоже люблю! Ничего не бойся! Не забывай, с тобой «дружок». Ты успела вытащить детали из моего чемодана и собрать?
- Успела.
- Тогда удачи. Пока.
- Пока.

Он действительно ее любил. Как увидел тогда, на партийном собрании, так и потерял голову. Да-да, на партийном собрании. Нет, он не был таким уж идейным человеком. Партия была его прикрытием. Так сложилось, каждый из избранников-меркурианцев вступал в какую-нибудь общественную организацию, или стремился быть поближе к власти, чтобы можно было прикрывать свои дела благовидными мотивами, иметь влиятельных заступников.
Черняков сам создал свою партию. Назвал ее «Русское поле». Кредо: забота об экологии, возрождение национальных традиций, построение цивилизованного и демократического будущего.
Формально он числился в ней секретарем. В руководители и спонсоры выбрал надежных людей, на самом деле, все они плясали под его дудку. В итоге целая армия партийцев готова была прийти Павлу Борисовичу на помощь в нелегком деле поиска изумруда.
Нет, конечно, он никому о камне не рассказывал. Он придумывал «партийные задания»: проследить за диверсантом, собрать информацию, съездить в командировку и расспросить о… 
Однажды председатель «Русского поля» Анатолий Григорьевич Кокошкин явился на партийную вечеринку с двумя девицами. Очень яркими: блондинкой и рыжей. На первую Черняков не обратил никакого внимания. А вот вторая… Она была очень похожа на его прародительницу, жившую еще в Екатерининские времена. Прабабка была баронессой. У Павла Борисовича до сих пор хранилась полиграфическая копия ее портрета. Сам оригинал, еще в Советские времена, дед сдал в Тверской краеведческий музей. Под Тверью у баронессы было родовое поместье.
Чернякову ничего не стоило отбить огненную красавицу у Кокошкина. Внутри партии он всегда добивался того, чего хотел, даже если это касалось личной жизни.
Лилиана была не только красавицей, но и умницей. Он посвятил ее в тайну дела. Иногда она оказывалась более полезной ему, нежели «споборник» Гридасов, - натура основательная, но довольно безынициативная. Гридасову приходилось предписывать каждый его шаг, как в общественной работе, так и в карьерном росте в «Картопаке».
Лилиана могла бы теперь заменить посаженного за решетку креативного директора, стать новым «споборником». И Бог с ним, с заостренным мизинцем (которого у Лилианы, конечно, не было) – придерживаться этой нелепой формальности стало неважно с тех пор, как появились искусственные ногти. Но не судьба. Фамилии Чернякова и Гридасова должны завершить список в тайном свитке. Ведь шел уже «год между семенем и ростком», - как было написано в одной из герметических книг.
Посвящение каждого избранного к исполнению миссии начиналось с пояснений об этом таинственном годе:
«Его будут ждать долго. Он ознаменует собой конец одной эры и начало другой. В роковой месяц неведомые силы сотрясут земную утробу: многие люди погибнут, еще большие останутся без крова. И тогда родится младенец, - новое время. Предназначение меркурианцев, вызирщиков и их споборников, будет осуществлено. И изменится мир».
Мир изменится. Это непреложно. А вот как? Каким станет младенец «новое время»? Зависело от Чернякова, от того, сумеет ли он забрать изумруд. Точнее, отдадут ему этот камень или нет.

Итак, Лилиана не стала избранной, не стала «споборником», но она стала его музой, его вдохновителем, его счастьем. Он верил, что, как только заполучит изумруд, у них наладится тихая семейная жизнь, они заведут детей. Обязательно заведут детей! Обычных, реальных, а не иносказательных. Для него это было важным и принципиальным вопросом.

Х Х Х Х Х
Ресторанчик был ярким, как все в Египте. На небесного цвета стенах – медные тарелки-солнца, избуро-желтые, как песок пустыни, скатерти. В углу, извиваясь, как мохнатая гусеница, шла винтовая лестница, шла откуда-то снизу, заканчивалась где-то наверху. Прямо возле нее на красной бархатной софе, обложившись белыми подушками, сидела грузная пожилая арабка и потягивала кальян, по залу распространялся пряный фруктовый запах. Черный длинный балахон скрывал фигуру, белый платок был надвинут на лоб по самые сурьмленные брови.

Первыми пришли Черняков и Сон. Выбрали столик побольше. Заказали холодный каркаде.
- Софья Ивановна, «сюрприз», как всегда при вас? – уточнил мужчина. Дама в ответ просто моргнула, но Павлу Борисовичу показалось, что из-под опускающихся ресниц, во взгляде, промелькнуло нечто недоброе.

Долго ждать не пришлось. Как только из-за бамбуковых нитей в дверном проеме показались Городец, а за ним и Лилиана, Черняков подскочил, приглашающим жестом указал на свободные стулья. Потом спохватился, они ведь с Николаем якобы приятели, и давно не виделись, - приобнял того за плечи.
- Софья Ивановна, с Еленой вы уже знакомы, а это, позвольте вам представить, сын моего друга детства – Николай Городец. – Николай оскалился на подобную презентацию, зло посмотрел на Павла Борисовича, но возражать не стал.

Бамбуковые нити снова тумкнули, впорхнула молодая египтянка, в синих штанишках, голубой кофточке с длинным рукавом, из-под белого платка выбивается черная непокорная челка, глаза густо накрашены, губы блестят… Подсела к пожилой посетительнице, курившей кальян.
«Новое поколение восточных женщин не утруждает себя излишним ригоризмом, - подметил Черняков. – Вот и в ресторан уже посмели явиться без мужчины». Женщины тем временем пересели с софы и как назло выбрали самый близкий к Чернякову столик, разместились за спиной у Городца.

- Николай, я хочу познакомить в… тебя («Черт, чуть не сбился, разве я могу к «сыну друга детства» обращаться на «Вы»!?) с удивительной женщиной… Это сюрприз. Собственно, для того я тебя и пригласил в Египет. Это Сон или, как ее зовут в русских кругах, - Софья Ивановна. Держись крепче за стул, она знала твоих предков…
Сон не нравился корявый рассказ Чернякова. Куда делась его галантность и размеренность, демонстрированные в Сан-Франциско?! Впрочем, после записки, оставленной ей тем молодым служащим в отеле, она вообще совершенно по-другому смотрела на этого человека. Ну как же она раньше не заподозрила корысти и направленности в действиях столь внезапно возникшего на пороге ее книжного магазинчика мужчины?! Наверное, потому, что маленький зеленый камушек, вывезенный из Советского Союза в баночке с крыжовенным вареньем, уже давно перестал быть для нее ценностью. Соответственно, в голову не могло прийти, что за ним будет кто-то охотится.
Женщина выполнила требование, содержащиеся в записке, прицепила микрофон на косую бейку возле горловины льняного блузона. Теперь этот крохотный черный комочек придавал ей спокойствия: ее слышат и не оставят без помощи.
Сон прервала Павла Борисовича и взяла инициативу в свои руки:
- Коленька, разреши, я так буду тебя называть.
Городец кивнул.
- Видишь ли, в детстве я жила в Нижнем Тагиле. Была знакома с чудесной Женщиной Евдокией Алексеевной Семеновой, дружила с ее дочерью Светланой. Евдокия Алексеевна часто рассказывала при мне о своих репрессированных родственниках. Это были ваши бабушка и дедушка.
Глаза Городца потеплели. Но особых эмоций он все же не выказал. «Это и не удивительно, - сообразила Сон. – Ведь, как сообщалось в записке, он был похищен. Бедняга! Где его держали? Вдоволь ли кормили? Какой-то он худой».
Она позволила мыслям отвлечься лишь на минуту и продолжила рассказ:
- Потом мы с мамой уехали в Китай, оттуда родом был мой отец. А тридцать пять лет назад перебрались в Штаты. Вплоть до поселения в Америке я продолжала переписку с Семеновыми. А потом – испугалась. Одно дело, если конвертики в Нижний Тагил приходили бы из дружественного Советскому Союзу Китая, и совсем иное – из капиталистических Штатов, в разгар холодной войны. Хватит на их семью и Сталинского террора…
И вот тут-то произошло самое чудесное событие в моей жизни. Я встретила своего будущего мужа.

Черняков эту историю и в первый-то раз старался не слушать, а уж по второму кругу подавно не стал. Он обратил внимание, что холодный каркаде они давным-давно допили, а за новым заказом официант и не думает подходить. Нет, все-таки местным заведениям далеко до европейского сервиса.
Египетский гарсон, тучный мужик, подпоясанный какой-то белой тряпицей вместо фартука, наконец, явился. Но Городец, Сон и Лилиана были увлечены беседой, предоставили выбор Павлу Борисовичу. Тот недолго полистал меню, ту его часть, что была не на арабском, а на английском. Все равно ничего не понял, попросил зеленого чая и ассорти из восточных сладостей. Официант удалился. Павел Борисович принялся со скучающим видом рассматривать интерьер ресторанчика и двух соседок-мусульманок. У молодой призывно светились розовым перламутром накрашенные ногти…
Этот же взгляд перехватила и Сон, на секунду она приостановила свой рассказ, а потом, обрадовалась, повеселела, и зачирикала с новой силой и энтузиазмом:
- У нас была разница в возрасте в четверть века. Я ощущала себя рядом с ним неразумной девочкой, мне можно было ни о чем не заботиться, он все предусмотрит, все сделает. Мне кажется, и он любил меня не столько как женщину, сколько как ребенка. Я всегда испытывала некоторое чувство вины перед его настоящим сыном, с которым его разлучили, вначале лагерь, потом война. Как будто я украла чувство, которое на самом деле должно было принадлежать не мне. Я всегда мечтала, что они встретятся, мой муж и его потерянное дитя, что справедливость восторжествует, и тяжелый камень будет снят с моей души. Но, увы, супруг умер десять лет назад. А снять камень у меня появилась возможность только сейчас.

Лилиана, внимательно слушавшая Сон, уже начала подозревать, что встреча, срежиссированная ею и Черняковым до мельчайших подробностей, вдруг начала отходить от сценария. Она впилась взглядом в своего напарника, и только тут Павел Борисович снова обратился вслух. Но слушать-то как раз было нечего. Софья Ивановна не смогла справиться с эмоциями и разрыдалась. Николай обмер, глаза его расширились, и, кажется, он был напуган. Повисла тяжелая пауза. Только через пару минут женщина продолжила монолог:
- Из примет, по которым можно было бы отыскать Ванечку, мы знали только одну: медный крест с самоцветами, да то, что в детдом мальчик попал в 1937-ом году.
- Мой дед был жив. – Сказал скорее утвердительно, нежели спросил Николай.
- Да. - Подтвердила Сон. – Арсений Потапович в сорок третьем из лагеря был отправлен в штрафбат. Потом все считали, что он пропал без вести, а на самом деле, угодил в фашистский концлагерь. Их освободили американцы, и Арсений не стал возвращаться на родину... К моменту нашей встречи он уже прочно осел в Штатах, неплохо зарабатывал, сменил имя и фамилию. Я его узнала как Арнольда Мэтссона. Не подумай, Коленька, что он бросил твоего отца.
- Как же мне еще думать.
- Арнольду, то есть Арсению, нельзя было возвращаться в СССР, никак нельзя. Попавший в вражеский плен политический заключенный приравнивался к дезертиру.
- Ну, весточку-то, хоть какую, можно было послать. Пусть не батяне, пусть бабке Марии Алексеевны.
- Кому? – не поняла Сон.
- Ну, тем нашим родственникам, с которыми вы дружили в Нижнем Тагиле…
- А, Евдокие Алексеевне и Свете?! Нет, тоже нельзя было! Узнай в КГБ, что объявился сородич, бежавший от «правосудия» в капстрану, совсем с свету бедняжек сжили бы.
Черняков с Лилианой продолжали сверлить друг друга глазами, их лица с каждым мгновеньем становились все более напряженными. Павел Борисович прекрасно понимал: его рыжеволосая любовь подозревает своего друга в неискренности, в том, что он ей не доверял, и потому утаил часть наиважнейшей информации. Нужно было срочно ее в этом разуверить. У дамочки огненные не только волосы, но и характер, - дойдет до белого каления и взорвется, - полетят клочки по закоулочкам…
- Софья Ивановна, что ж вы мне не сказали, что были замужем за дедушкой Николая?
- То есть, как не сказала? А там, в пещере, у океана!?
- Так я, должно быть, из-за шума волн не расслышал? - Черняков говорил это не столько для себя, сколько для Лилианы, в качестве оправдания, хотя оправдываться ему действительно было не в чем. - Я ведь думал, вы хотите увидеть сына моего приятеля совершенно по другому поводу, - он посмотрел на подругу. Взгляд женщины уже вышел из коматозного состояния, стал чуть-чуть более теплым.
- Ну а потом, когда началась перестройка, - гнул свою линию Городец, - упал этот самый «железный занавес»? Он не пытался меня отыскать? Вы сказали, что дед умер только десять лет назад…
- Конечно, мы вас искали. Арнольд очень хотел внести ваши имена в завещание. Но Семеновы к тому времени успели уехать из Нижнего Тагила. Мы писали в «Красный крест», в разные газеты… Все безуспешно.
- Он о бабушке никогда не вспоминал?
- Вспоминал и очень часто. Ему соратники по ссылке сообщили, что она умерла от чахотки буквально через год после ареста. Знаешь, в наших с ним судьбах было все так переплетено, все так необычно, мы верили, что это не может быть случайным совпадением, верили, что это судьба. Ну, а коли она взяла нас под свой надзор, стало быть, обязательно устроит и встречу с потерянными наследниками… И так действительно произошло. Спасибо Павлу Борисовичу.
Сон с признательностью посмотрела на Чернякова. Городец, растерянно, – на рыжеволосую спутницу. Сию минуту они действительно были им благодарны, хотя и понимали, событие состоялось отнюдь не по доброте вышеупомянутой парочки, а исключительно из их своекорыстных интересов. И Павел Борисович тут же про эти интересы вспомнил.
- Да, Софья Ивановна, признаться самого главного-то я и не расслышал тогда, в Сан-Франциско. Посчитал, что вы просто хотите передать Николаю какую-то вещицу. Помните, вы еще рассказывали, что она была перевезена через границу в баночке с крыжовенным вареньем… - Павел Борисович сделал вид, что выдает новые, интригующие сведения, хотя, как никто другой, понимал, о камне знают все собравшиеся за столом.
- Конечно, помню. Стекляшка, которую, правда, я приняла по началу за изумруд.
- То есть как «стекляшка»? – Черняков, что есть силы, сжал в кулаке салфетку.
- Очень просто. Это в тоталитарном Советском Союзе камень прятали в тайники, и боялись кому-либо говорить о его существовании, тем более показывать. В Соединенных штатах, я, разумеется, не рискнула оставлять столь ценную, как я полагала, вещицу дома. И прежде, чем арендовать ячейку в банке, отнесла «изумруд» к ювелиру. Так полагалось, нужно ведь было указать стоимость в страховке. Солидные банки всегда страхуют свои вклады.
- И что? - костяшки пальцев у Павла Борисовича побелели, а Лилиана вдруг полезла под подол своей широкой юбки, закопошилась… Если бы на ней были чулки, можно было бы подумать, что она поправляет резинку.
- Ювелир сказал, что это подделка, и что камень ничего не стоит. Правда, судя по числу и структуре мелких царапин, подделка довольно древняя…
- Где он? – взревел Черняков
- Я оставила его в чемодане. У нас ведь еще будет время его передать…
– Не будет! Лилиана – «дружка»!
Сон и Городец переглянулись: кого этот человек назвал Лилианой?
Рыжеволосая красавица в этот момент извлекла из-под юбки маленький пистолет, сняла с предохранителя и наставила на Городца. Городец был немного испуган, чего не скажешь о Сон, дамочка перевела пистолет на нее.
- Дай сюда! – орал Черняков.
Елена-Лилиана бросила «дружка» через стол, Черняков попытался его поймать, задел за курок, раздался выстрел. Зеленые глаза «ундины» прикрылись, лицо помертвело, голова опустилась на избуро-желтую скатерть, спиралевидные огненные кудряшки отпружинили в воздух, рухнули вниз и затихли.
- Врача!
- У нас ЧП! Все срочно сюда, и вызовите врача! – завопили мусульманки за соседним столиком на чистом русском, обращаясь куда-то в пустоту.

Продолжение...
Tags: Год нерожденного ребенка, детективы
Subscribe
promo bonmotistka ноябрь 3, 2012 12:20 29
Buy for 40 tokens
- Злые, злые все вокруг! Какие же все злые!!! И куда от этого деться? - Сейчас я тебе расскажу… Варвара Степановна называла себя женщиной с язвой и языком. Обе эти присущности заполучила еще в студенчестве. Ради дополнительного диплома переводчика бегала на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments