Наталья Шеховцова (bonmotistka) wrote,
Наталья Шеховцова
bonmotistka

ТАЙНОЕ ВЕНЧАНИЕ И ЗЕЛЕНАЯ СТРАЗА. Книга 2. "Год нерожденного ребенка". Детектив.

Предисловие.
Начало первой главы дилогии.

Предыдущая глава.

Х Х Х Х Х

Отводов дежурил в больнице уже несколько часов. Рыжеволосая красавица так и не приходила в сознание. Вначале ее на каталке возили из кабинета в кабинет, просвечивали какими-то приборчиками, измеряли все, что только можно измерить: пульс, давление, температуру… Брали на анализ кровь. Потом Ираклия поставили перед фактом:
- Необходима срочная операция.
Еще через два часа доложили:
- Операция проведена. Жизнь больной вне опасности. Сейчас она отдыхает после наркоза. Но беременность пришлось прервать.
- Беременность? – удивился Отводов.
- Три месяца, – подтвердил доктор.
Проблем с общением на сей раз у капитана не возникло. Теперь при нем состоял личный переводчик, молодой араб, учившийся в Москве. Собственно, он и раньше был, но в ресторан его не взяли из соображений безопасности.
- Я, когда на Вэ-Дэ-Эн-Ха быль, меня там торговец обмануль. Я теперь спрашиваю у русских туристов: зачем жаловаться на наш бакшиш, если у вас тоже есть обду-ва-ловка? – последнее слово он смог произнести только по частям и почему-то с ударением на предпоследний слог. Тут же заулыбался, гордый знанием российского слэнга. Битый час переводчик, которого звали Мимо, отчаянно жестикулируя, рассказывал о своем пребывании в Российской столице.
Отводов уже пожалел, что взял его с собой. У него болела голова. Так всегда случалось,  если после долгого и напряженного расследования, не наступало ожидаемой развязки… Виски ломило, а требовалась ясность, нужно было быстро соображать, где и как ловить Чернякова.
«В аэропорты он не сунется. В гостиницу – тоже. Самое страшное, если опять затаится у бедуинов. Думаю, он может укрыться в той самой деревне, где держал Городца: проверенное место. Николай наверняка не опишет, как туда добраться. Скорее всего, на время дороги ему глаза завязывали. А, впрочем, зачем завязывать, в пустыне и так нет никаких ориентиров, кроме неподдающихся описанию и меняющихся ежечасно барханов».
Известие о беременности вселило некую надежду. Эта рыжая, безусловно, не была женщиной примерного поведения, и даже специализировалась на соблазнении мужчин. Но что-то подсказывало капитану, что отцом ребенка был именно Черняков…  Значит, есть вероятность, что он за Лилианой вернется.

В коридоре появилась медсестра в коротеньком светло-голубом халатике:
- Пациентка пришла в себя, вы можете пройти к ней.
Отводов дал знак переводчику, чтобы тот подождал его в коридоре.

Х Х Х Х Х
Палата была двухместной, но вторая кровать пустовала. Это условие полиции, все ж, Лилиана не просто пациентка, но еще и подследственная.
Работал кондиционер, распространяя прохладу. В комнате было все белое: белье на кроватях, стены, пол, жалюзи на окне… Даже лицо Лилианы. Только огнище волос выбивалось из общего крио-колорита. И вдруг она открыла зеленые глаза, такие же яркие, неподвластные холоду.
- Здравствуйте! Я – капитан Отводов. Сочувствую вашему горю, но тем не менее, вынужден задать несколько вопросов.
Лилиана кивнула одними только веками.
- Ваши полные фамилия, имя, отчество.
- Чапалова Лилиана Олеговна, - врать или отпираться не было смысла. Наверняка кто-то из полиции уже побывал в отеле, обыскал номер и нашел паспорт.
- Год рождения? – Отводов был невозмутим, по его реакции нельзя было сказать, знает он сам ответы на эти вопросы или пока нет.
- Тысяча девятьсот восемьдесят первый – дитя олимпиады, - попыталась пошутить подследственная.
- Олимпиада была в восьмидесятом, - Отводов решил поддержать беседу на отвлеченную тему, нужно было немного «прощупать» эту женщину. От собственной же, пусть и непроизнесенной вслух, формулировки Ираклий смутился. «Ундина», как когда-то охарактеризовал ее Старков, лежала под тонкой простыней и ткань соблазнительно натягивалась на двух округлостях, чуть ниже линии плеч, с пикообразными вершинками. Многие мужчины согласились бы ее сейчас «прощупать». Но капитан имел ввиду совершенно иное.
- Я же сказала «дитя» олимпиады, а не свидетельница. Мать залетела от какого-то гостя-иностранца.
- Но по паспорту вы – русская, - выдал свою осведомленность Отводов.
- Молодцы, в номере у меня уже пошарили… Оперативно! Истинный, или, как теперь принято говорить «биологический», отец умотал в свою Португалию. А на маме женился влюбленный в нее однокурсник. Мы, женщины, умеем провернуть дело, так, как то нам необходимо.
- А похищать Николая Городца вам тоже было необходимо?
- Я никогда не совершаю поступков, не выгодных для меня лично.
Ираклий мотнул головой:
- Рациональный подход к жизни! И чем же вам мог пригодиться обычный самарский токарь?
Подследственная отвернулась к стене. И, казалось, говорила именно со стеной, а не со следователем:
- Зачем вы задаете вопросы, на которые сами же знаете ответы? Тянете время, хотите, чтобы я отрубилась раньше, чем сообщу, как поймать своего напарника?
- А вы готовы его выдать?
Лилиана снова обратилась к Отводову.
- Готова.
- Почему?
- Для смягчения своей участи, - ухмыльнулась она.
Ираклий ничего не понимал… Быть может, это какой-то особый наркоз, пробуждающий совесть? Он решил проверить степень ее здравомыслия:
- Вообще-то, наша беседа – формальность. Я просто должен запротоколировать ваши ответы. Вот и все. А Чернякова мы поймали. Он не смог убежать через черный ход…
- Врете, господин следователь!
- Откуда вам знать, вы ведь пребывали в обмороке.
- Нагло врете, - она почти кричала. – Если бы Черняков был у вас, вы бы прежде всего общались с ним. И не стали бы задавать эти самые «формальные вопросы» женщине в полубредовом состоянии, уж хватило бы терпения подождать, пока она окончательно проспится после операции! Еще одно вранье и я не скажу вам ничего! Понятно?!
«Ну, в одном она не права точно, - рассудил про себя капитан. – «полубредовым» ее состояние никак не назовешь, она мыслит совершенно здраво и трезво».

Х Х Х Х Х
Светлана Аркадьевна и Верочка отсыпались. Сон и Николай болтали о своем прошлом. Ольга села писать дневник.
«29 ноября 2000-го года.
Сегодня был напряженный день. Операция прошла наполовину удачно. Честнее было бы написать, что на четверть. Потому как самое главное для нас было поймать преступников в момент передачи изумруда. А этого-то как раз и не случилось. Камень оказался фальшивкой. Кроме того, главный похититель сбежал.
Капитан Отводов сейчас пытается найти хоть какой-нибудь след беглеца, а я не могу думать ни о чем, и ни о ком кроме Соловьева. Да-да, Витька Соловьев, мой бывший одноклассник и моя первая любовь никак не выходит у меня из головы.
Нет, это не сердечные страдания. Скорее наоборот. Я стала замечать, что в отношениях с Соловьевым наступил какой-то диссонанс. Вначале все шло здорово. Мы встречались, общались, ходили в театр и кино. Я рассказывала о подготовке новой программы, он – о продвижении своего бизнеса, плюс о некоторых новостях от бывших одноклассников. Было интересно.
Но наступил ноябрь. Хмурый. Гулять стало холодно. А темы для разговоров исчерпались. Соловьеву, конечно, хочется более интимных встреч, но этого пока не хочу я.
Не могу сказать, чтобы Витька не привлекал меня физически. Но мне все ж чего-то не хватает, чтобы снова очутиться с ним в одной постели. Возможно, настойчивости с его стороны. Ведь мужчина должен быть настойчивым. В этом его шарм.
И еще мне постоянно кажется, что ему со мной не интересно. Вот, скажем, принес себя в жертву моей романтической натуре, пригласил на «Ромео и Джульетту». По дороге был игрив и явно воодушевлен. А во время балета… ерзал в кресле, потом уставился в одну точку и явно думал о чем-то своем. Очень «приятная» ситуация. Сидишь с молодым человеком в театре, а он мыслями находится где-то далеко-далеко.
Я рассудила, что все же легче перенесу что-либо жесткое и драчливое на сцене или экране (это было бы в его вкусе), нежели явное духовное отсутствие кавалера. С тех пор нарочно просила взять билеты не на мелодраму, а на боевик, пойти в музей истории оружия вместо картинной галереи…
Знаете, так бывает со старой забытой вещью. Достаешь ее из шкафа, и понимаешь, что по-прежнему ею дорожишь, но носить уже не можешь – выросла. Пытаешься что-то надставить, какой-то шовчик распустить… Может даже совсем неплохо получится, и пару раз в ней покрасуешься, и получишь от этого неподдельное удовольствие. Но потом все равно – обратно в шкаф. Потому что уже «не то», потому что ты сама уже «не та».
Я сейчас вся в работе, очень волнуюсь. Ведь, если пилотный номер программы будет неудачным, - все растает, проект закроют, придется уволиться из Останкино. Обратно в администраторы я уже не пойду.

Поделилась соображениями насчет работы и будущего с Соловьевым. И что он ответил?
- Не переживай! Не получится с программой, поедем в Нижний Тагил, примешь участие в моем бизнесе…
Это он считает утешением для меня?! Как он не поймет: программа – итог всей моей предыдущей жизни! Я долго училась. Терпела скучную работу, лишь бы находиться ближе к камере… Еще чуть-чуть и смогу получить то, о чем мечтала, смогу показать всем, чего я стою. А он! Он предлагает мне заменить творчество на кофейные автоматы, звук аплодисментов - на шипение, с которым агрегат выплевывает стаканчики?!
Мне бы обрадоваться, коли мужчина бескорыстно предлагает участие в деле, - стало быть, планирует совместное будущее. Но меня это «будущее» почему-то только пугает».

Соловьев словно почувствовал, что о нем сейчас думают, позвонил:
- Привет! Как дела?
Ольга с тяжелым вздохом отложила дневник.
- Знаешь, у нас тут такое творится! Сегодня проводили операцию. Представляешь, меня вырядили носильщиком, усы приклеили, а маникюр смыть забыли…
- Носильщик с маникюром? Ха-ха-ха! Всех бандитов переловили?
Ольге стало обидно. Он хохмил, был весел и доволен собой. Разве действительно любящий человек не почувствовал бы по голосу, как она устала, как расстроена, как необходимы ей сейчас его сопереживание, соучастие, поддержка…
- Нет, главный все-таки сбежал. Знаешь, Вить, мы вчера ночь не спали…
- Ну, извини, спокойной ночи! – уже с обидой в голосе. Оба повесили трубку.

Х Х Х Х Х
Черняков сидел в кустах и все еще не терял надежды.
Они  с Лилианой давным-давно придумали заводить свое «дупло», - место, куда, в случае потери друг друга, можно было бы принести весточку.
В Хургаде «дуплом» выбрали дом на окраине, посреди пустынной площадки. Даже не дом, а развалины: четыре стены с оконными и дверными проемами, без всякой крыши. Местность хорошо просматривается. В ста метрах от означенной точки имеется небольшой оазис. В этих-то кустах и сидел Черняков уже почти целые сутки.
Рядом с заброшенным и полуразвалившимся строением – единственная пальма, к ней от стены тянутся две серые веревки. Когда-то здесь жили люди, на веревках сушили белье. Внутри «помещения» – холмик сгнившей соломы и проржавевшая жаровня: урезанный цилиндрический остов от бочки, прикрытый чугунным листом.
Вчера ночью на развалинах пировал какой-то бомж. Черняков было обрадовался, подумал, что это «курьер» с запиской, но потом в окнах проявились алые сполохи от костра. Вскоре запахло дымком и еще чуть позже - жареной рыбой. Живот прилип к позвоночнику.
«И почему я не наелся в этом треклятом ресторанчике. Одной проблемой было бы меньше», - подумал Павел Борисович. Он силился вспомнить, когда в последний раз что-либо существенное опускалось в его желудок. И понял, что это был только обед на борту самолета.
Вдруг в голову пришла интересная мысль. Черняков отломил ветку от куста. И, размахивая ею, с улюлюканьем и криками на ненормативном русском, ворвался к трапезничающему бомжу.
Вначале он намеревался достать «дружка», для пущей острастки. Но потом рассудил, что за пистолетом может и ночной патруль пожаловать, - не поленится. А если  бродяга подойдет к  полицейским и скажет, что его выгнал из каких-то там развалин какой-то там полусумасшедший мужик с веткой, - так те не станут утруждать себя поиском.

Бомж бежал. Рыба досталась Чернякову. Так что, ужин удался. Вот только спать зверски захотелось, а делать это было нельзя. И Павел Борисович  вернулся в прохладу кустов, на свой «пост».

Он знал, что Лилиана осталась жива. Сам видел не раз, - от пули падают совсем не так: вначале как бы столбенеют, словно в голову пришла светлая мысль, потом - камнем вниз. А его напарница сомлела: испугалась, побледнела и поникла в обмороке! Да и, он точно помнит, дуло было повернуто к стене, когда мизинец с нарочито длинным ногтем случайно коснулся клыкообразного курка.
Но и в том, что ее схватили, он тоже не сомневался. Эти две псевдо-мусульманки за соседним столиком, были явными шпионками. Под платками, скорее всего, прятались наушники да микрофоны, а неподалеку, небось, развернулся целый оперативный штаб, - иначе кого они призывали на помощь?!

Лилиана была ему слишком дорога, чтобы бросить ее на произвол судьбы. Именно поэтому он не бежал из города, именно поэтому убежал из ресторана. Кроме него самого, спасать ее некому, Черняков не мог позволить арестовать себя, и уехать далеко от нее тоже не мог.
Был бы жив отец, - осудил бы. «Великая миссия и ничего, что могло бы помешать ее исполнению!» - вот как он воспитывал сына. По тому же принципу жил и сам, Павлу даже немного странновато, как это он умудрился жениться на матери, и вообще почему их род, будучи увлечен исключительно погоней за изумрудом, не вымер. Впрочем, это, наверное, только потому, что титул «вызирщика» с некоторых пор начал передаваться исключительно по наследству. И, даже если у отпрыска был совершенно нормальный мизинец, его удлиняли и заостряли искусственным путем. Сделать это оказалось несложно. Специальной ложечкой формировался угол на линии прирастания рогового слоя к коже. Для яркости проступающего треугольника делался маникюр, наподобие нынешнего французского, только домиком, а не овалом. Размер же вытягивался за счет наращивания ногтя (до существования акрилового и гелевого  найларта  - за счет отращивания). Ежели раньше допускались исключения, то теперь все, и «вызирщики», и «споборники» обладали отличительной особенностью, а иногда и просто «подставные» лица, чтобы запутать ситуацию.
«Вызирщик» наименование какое странное, но Павел, привыкший к этому слову с детства, только сейчас о том призадумался. Видимо, пережитый вчера стресс позволил посмотреть на «примелькавшиеся» вещи по-иному. Вот ведь странно, когда убивал того негра – стресса не было. А вчера – аж трясло, и внутри, и снаружи. От чего? От того, что исполнение миссии срывается? Или из-за переживаний за Лилиану?

Разве он виноват, что поддался чувству? Она так похожа на его прародительницу с портрета! С другой стороны, Лилиана не мешала осуществлению «Великой миссии», - даже помогала. По сути, и схваченной она оказалась именно потому, что Черняков втянул ее в свои дела. От осознания этой вины ему становилось еще тягостнее.

«Может быть, ей все же удастся как-то дать о себе знать. Ведь она умница, она обязательно что-нибудь придумает!» - он бы помолился, если бы умел, и если бы верил в Бога. 
Конечно, не было никакой необходимости дежурить в условленном месте круглосуточно. Черняков перестраховывался, высматривал, не потащится ли за «курьером» «хвост». Да и, по большому счету, делать ему все равно было нечего, и идти – некуда. Гридасов давно в тюрьме. Теперь Черняков остался совершенно один.

Тем временем, ближе к полудню, по утоптанному песку мимо «дупла» проволоклась некая повозка, запряженная понурым ослом. Колымагу горкой покрывала свежескошенная трава. Этакое зеленое облако на двух колесах. На «облаке» восседал араб с крученой белой повязкой вокруг черной головы.
Поравнявшись с условленным местом, араб соскочил с воза, и, на ходу задирая рубаху и приспуская штаны, потрусил к стене, той, что была справа и откидывала небольшую тень. Постоял немного к ней лицом, а к кустам, где притаился Павел Борисович, спиной. Потом потряс немного нижней частью тела, оправил одежду и сиганул обратно на зеленое облако.
Случай обыкновенный. И если бы египтянин не справлял нужду как раз возле того камня, под которым и условлено было оставить сообщение, то Черняков бы с места не сдвинулся. А так наш «перестраховщик» решил проверить. Он направился к развалинам, как только осел, «облако» и возница скрылись из виду.
Подошел к стене. Камень сух. Вытащил его из кладки и обнаружил цидульку:
«Я в госпитале «Safaga». Корпус - ближайший к скульптуре русалки с дельфином. Второй этаж. Палата № 21. Меня все время охраняют. Сам не ходи. Оставь записку, за ней придут. Лилиана».


Х Х Х Х Х
Капитан Отводов первую после встречи в кафе ночь провел на дежурстве в больнице. На следующий день ему дали прикорнуть пару часиков в одной из пустующих палат. Проснулся, принял душ, и остаток дня чувствовал себя вполне бодро. Но ночью вернулся в отель. К себе не пошел, сразу к Ольге.  Та спала. Но открыла и впустила. Как не впустить, понятно ведь, ему плохо. Да и самой хотелось разузнать, имеются ли какие новости.
- Прости! Мы со Светланой Артемьевной сегодня, точнее, уже вчера, весь день переживали. Фактически, ведь, мы операцию сорвали. Хотели помочь, а вышло наоборот…
На Ольге был белый махровый гостиничный халатик. Спросонья она позабыла нацепить очки и говорила как-то рассеянно.
- Ну, не совсем сорвали. Эту рыжеволосую Лилиану Чапалову, она же Даша и Елена, мы все-таки поймали.
- Что с ней? - и, спохватившись, - да ты не стой в дверях, проходи, – отстранилась от косяка, пропустила мужчину вглубь комнаты.
- Была беременность. Открылось кровотечение. Пришлось делать срочную операцию, ребенка не спасли…
Ольга поморщилась, как показалось Отводову, сочувственно.
- Она пришла в себя?
- Да. И, самое странное, говорит, что хочет «сдать» нам Чернякова. Но не говорит почему.
- Может, очередную хитрость затевает?
Ольга шарила глазами: по тумбочке, столику, даже на телевизор бросила прищуренный взгляд. Вместо того, чтобы выслушать ответ Ираклия Всеволодовича, она вдруг извинилась, метнулась в ванную комнату. Вернулась с мокрыми приглаженными волосами И очками на носу.
- Извини, еще раз. Знаешь, плохо видящий человек, он и слышит хуже.
Ираклий улыбнулся.
- Нет, серьезно! Мы не осознаем, что часть информации воспринимаем не на слух, а визуально, по движению губ, по мимике. Только очкарики способны это понять, - спохватилась, что ушла от важной темы. - Так с чего бы Лилиане сдавать напарника? Ты не считаешь, что она хитрит?
- Говорит, что хочет смягчить свою участь.
- И ты веришь?
- Нет, конечно. Но дамочка она не слабая, и не глупая. Все равно не раскроет истинный мотив. Возможно, действительно придумала какую-нибудь хитрую хитрость.
Лобенко опять стала шарить по сторонам. Теперь пыталась сообразить, что выставить на стол. Гостей ведь принято кормить. Подошла к холодильнику. Открыла дверцу. Из белого нутра повеяло прохладой. Полки были абсолютно голые. Только в кармашке сбоку стояла маленькая бутылочка кока-колы.
- Будешь?
- Нет.
Лампочка подсветки в морозильной камере была куда мощнее, нежели в прикроватном ночнике. Как только дверь захлопнулась, в комнате сделалось совсем темно.
- Давай я свечку зажгу, ароматизированную.
Она взяла розовый, благоухающий томно-страстной амброй стаканчик. Чиркнула зажигалкой. Пламя опалило палец и потухло.
- Да не суетись ты! – Отводов схватил ее за руку, подул на обожженное место. – Мне, в принципе, все, что нужно, видно. И тебе должно быть видно, у тебя же теперь очки.
Снова улыбнулся, заглянул в лицо: «Не обидел ли, часом, насчет очков? Глупая шутка получилась». Девушка тоже на него посмотрела: «Глаза какие-то бермудные. Видать, капитан совсем сбился с курса».
Она почувствовала мощь его пятерни. Попробовала высвободиться, но пальцы сковали запястье. Дернула снова. Только теперь отпустил. А ей вдруг стало неуютно с этой вытребованной свободой.
- Ты в Москву звонил?
- В Москву? Звонил.
- И что?
- Ничего.
Оба были обескуражены. Оба пытались наладить деловой разговор, но не могли на нем сосредоточиться. Чтобы опять не встретиться взглядом, она начала рассматривать его рубашку. Две верхние пуговички расстегнуты… Торчат темные кудряшки, такие же вскосмаченные, как на голове. Подмышками помятость. На животе – впадина, даже, когда сидит… «Интересно. А что, там, если расстегнуть? У него есть кубики? Это так красиво, если на мужском животе прорисовываются кубики накачанных мышц…»
Нет, мысли явно бежали какой-то своей дорогой и не поддавались координированию. Она снова подняла глаза, чтобы перехватить его взгляд. Отводов тупо пялился в торчащую из-под ее белого махрового халата угловатую коленку.
- Что ты собираешься делать? – Она имела ввиду предложение Лилианы.
- Любить тебя, - прошевелил он губами, не издав ни звука, но она все поняла.
Он снова сжал ее запястье, потом отпустил, переместил пятерню на коленку, но уже не сжал, а погладил. А она сняла очки.

ТАЙНОЕ ВЕНЧАНИЕ И ЗЕЛЕНАЯ СТРАЗА
Москва, 1801-ый год, 6 ноября.
Накануне вечером прибыл посыльный от ювелира. Вошел, постукивая латунными шляпками гвоздей на подошве, передал, что перстень готов, можно пожаловать за работой в любое время. Марьяша бросилась было к маменьке:
- Едемте немедля!
Но та ее пыл остудила:
- Темно уж, да и двуколка занята. Ты, Марьяша, разве запамятовала, Александр Афанасьевич отправился на ней к купцу Барышкину.
- Возьмем извозчика.
- Нет, обождем до завтра. Куда нам спешить? Нешто ты нынче на бал собралась?! – урезонила Евдокия Петровна дочку.

И Марьяша опять не спала всю ночь. Ворочалась на перине, потом сидела у окна, считала пролетающие мимо крупные снежинки. Не все, а только те, в коих успевала разглядеть растопыренные пальчики-кончики. Встала на подоконник, открыла форточку, вытянула свою пятерню навстречу… Снежинки на нее падали и таяли…

Начинался новый день, день пятой годовщины смерти государыни. Так много переменилось в жизни девочки за это время. Встреча с Дюшей, знакомство с его семьей, визит во дворец, чудесные подарки от семьи Анклеберов, аудиенция у государя, отъезд из Петербурга, совершенно иная жизнь в Москве, преображение матушки, и, наконец, посещение Останкино и утрата камня…

Евдокия Петровна чувствовала себя виноватой в потере изумруда. Надобно было аккуратней обращаться с дочкиным перстнем. Она ведь видела, Марьяша дорожила сиим украшением. И, по неведомой ей причине, любила его боле, нежели подаренную самим императором брошь. Почему? Брошь и дороже, и ярче, красивее. Да и кольцо ей покудова велико было…
Первые дни после поездки в Останкино девочка ходила сама не своя, отвечала невпопад; все время глядела в одну точку, словно о чем-то размышляя. Александр Афанасьевич, дабы развеять сей сплин, предложил вставить в оправу новый камень. Столь большой изумруд, конечно, раздобыть было бы не по средствам, но что-то попроще: оникс или авантюрин…
Марьяша отказалась наотрез:
- Уж лучше огранить похожую на изумруд стразу. Мне сказывали, так в театрах поступают, с виду от настоящего камня не отличишь.  Бутафория называется.
- Так то театр, а то жизнь! Лучше выглядеть согласно достатку, чем актерничать под богача.
Но падчерица не желала переменить собственное мнение:
- Мне был дарован перстень! Я так хочу!

Мастера, которого подыскал отчим, упрямство Марьяши тоже озадачило. Но его дело исполнять заказ, а не спорить… Ювелир жил и работал недалеко от Арбатской площади, на Поварской улице.

Продолжение...
Tags: Год нерожденного ребенка, детективы
Subscribe
promo bonmotistka november 3, 2012 12:20 29
Buy for 40 tokens
- Злые, злые все вокруг! Какие же все злые!!! И куда от этого деться? - Сейчас я тебе расскажу… Варвара Степановна называла себя женщиной с язвой и языком. Обе эти присущности заполучила еще в студенчестве. Ради дополнительного диплома переводчика бегала на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments