Наталья Шеховцова (bonmotistka) wrote,
Наталья Шеховцова
bonmotistka

ЕКАТЕРИНА II КАК МАТЬ ПУШКИНА. Книга 2. "Год нерожденного ребенка". Детектив.

Предисловие.
Начало первой главы дилогии.

Предыдущая глава.

Х Х Х Х Х
Рано утром девочка снова заторопила мать к ювелиру. Ехали недолго, отдохнувшие за ночь лошади были резвы, да и морозец подгонял пегашек. Снег падать перестал, но вьюжило. Еще не рассвело, и голубо-серая поземка была светлее домов и неба.
- Нельзя ли побыстрей? – не столько приказала, сколько спросила кучера Марьяша.
- Куда уж быстрей, брильянтщик и так, должно быть, еще не проснулся! Ему в своей мастерской целый день сидеть, никуда от нас не денется, даже если к вечеру явиться, – возразила Евдокия Петровна.

Двуколку оставили на углу. Только ступили на запорошенную снегом землю, как подкатил богатый экипаж, запряженный шестеркой, с зашторенными окнами. Тоже остановился.
После визита нового государя в первопрестольной задержалось много знати. Еще полгода назад этакая карета была бы в диковинку, а ныне их сколько угодно.
От церкви Симеона Столпника отделились две фигуры в шубах, подошли к барской повозке, распахнули дверцу:
- Заждались уж вас. Все давно готово, и батюшка ждет.
Из кареты вышел господин, потом подал руку, на нее оперлась тонкая дамская ладошка в перчатке.
- Николай Петрович! Николай Петрович! Вот так встреча!
Не успевшая появиться из кареты дама тотчас убрала ладошку, отстранилась в угол, спряталась в тень. Барин испуганно обернулся, и с облегчением выдохнул:
- Марьяша, что вы здесь делаете этакую рань?
- Мы с маменькой  к ювелиру спешим…
Только тут граф Шереметев заметил почти слившийся в потемках с двуколкой силуэт Евдокии Петровны. Откланялся:
- Приветствую! – и укрывшейся спутнице. - Прасковья Ивановна, не беспокойтесь, выходите, я познакомлю вас с чудеснейшими людьми…
Из кареты выглянуло зарумянившееся личико с острым подбородком. Николай Петрович представил дам друг другу.
- Вы давно из Петербурга? – спросила девчушка.
- Уже несколько месяцев.
- Ты же знаешь, Марьяша, Его Светлость принимали в своей резиденции государя императора, - дополнила мать. И ей показалось, дочка несколько приуныла. «Наверное, при упоминании об Останкино вновь вспомнила и об утерянном камне. Как бы не взболтнула чего лишнего.
- Я прошу прощения, нас ждут, нам надобно идти, - поспешила откланяться Евдокия Петровна. Но юная леди, кажется, вмиг позабыла о былой торопливости.
- Маменька, ну секундочку, сами ведь говорили, ювелир в своей мастерской целый день сидит, а с Николаем Петровичем Бог весть когда случится еще раз свидеться. Я его расспросить хочу, об Анклеберах, - и, обернувшись непосредственно к графу. – Не слышно ли что об Андрее Прохоровиче?
- Не слышно. Кажется, он по-прежнему в Европах. Но я и с батюшкой его давно не видался. Они продали свой дом на Садовой, уехали куда-то в губернию…
- Как продали? Как уехали? – ежели бы не темень, все увидали бы, как побледнело лицо девчушки. - А как же служба на поварне?
Шереметев развел руками:
- Так и службу, соответственно, пришлось оставить, - 0н замялся, - я тоже прошу прощения. Нас тоже ждут, - он кивнул головой в сторону поджидавших мужчин и в сторону церкви.
Дама, наконец, вышла из кареты. «Эх, жаль, не совсем развиднелось, невозможно спутницу-то графа разглядеть. А страсть как хочется!»
Марьяша сразу уразумела, то и есть известная актриса Прасковья Жемчугова, об оной ей сказывала Аглая в Останкино, и даже показывала гримировочную комнату. «Что это они в церковь торопятся? Уж не венчаться ли?»
Мамаша тащила дочку за руку, а та все оглядывалась, да оглядывалась на удалявшуюся пару…

Х Х Х Х Х
Ювелир исполнил работу знатно.
- В чем же разница меж драгоценным изумрудом и этим камнем? Зачем люди большие деньги отдают, ежели можно обойтись малыми, а красоту иметь точь-в-точь такую же, - спросила Марьяша.
Ювелир, бородатый дядька с повязанной вокруг лба бечевкой, усмехнулся:
- Подлинный изумруд уступает по твердости лишь бриллианту. Страза же – стекло, ее разбить, что чихнуть. Зеленый окрас придает хромокислая соль, таких «изумрудов» у нас на Хитровом рынке что гороху в поле. Настоящий камень веками растится в глубине земли-матушки. Причем, каждый драгоценный вид средь особой породы при особых условиях. Конечно, простым глазом не поймешь, где истинная вещь, где фальшивая. Но у меня, да и у других знатоков, имеется волшебный окуляр, - он приподнял со столика толстое стекло, обрамленное в черный обруч. На-ка, посмотри чрез него.
Марьяша поднесла окуляр к глазу. Очертания комнаты стали нерезкими, расплывчатыми…
- Не так, надобно держать линзу на расстоянии, ближе к предмету.
Девочка взяла в левую руку перстень, приблизила к нему на некоторое расстояние окуляр.
- Ну, видишь что-нибудь особое?
- Нет!
- А белые точки?
- Вижу.
- То пузырьки воздуха. В настоящем изумруде пузырьки тоже бывают, но не такие мелкие. И хороший ювелир старается так обточить камень, чтобы пузырек, ежели он расположен с краю, ушел в отходы. В стразе же пузырьков много, их не так просто обойти.
- Ну, так то при пристальном рассмотрении. На бал-то с окулярами не ходят.
- Опытному человеку достаточно и рукопожатия. Натуральный камень всегда холоднее искусственного. Вот, сравни, – он вытащил из бюро маленький изумрудик и вложил в руку гостьи.
- Сразу не разберешь, тут тоже сноровка надобна. А почему фальшивый камень так чудно зовется, стразой?
- В честь человека, изготовившего бесцветную массу - свинцовое стекло, пригодное для огранки. Он австриец, его фамилия Штрасс.

Всю обратную дорогу ехали молча. Марьяша еще пуще запечалилась.
- Может, все же нужно было попросить ювелира переделать заказ? Заменить стразу на другой камень? – Евдокия Петровна полагала, что дочку смутило рассуждение о фальшивках.
- Нет-нет, - замотала головой девочка и крепко сжала в кулачке перстень. – Я просто плохо спала  ночью. И теперь, когда вещица снова у меня, успокоилась, потянуло в дрему.
- Приедем домой – отдохнешь!

Хотя в последнее время отношения с матушкой сложились у Марьяши доверительные, она все ж не решилась раскрыть перед ней истинную причину своего уныния. Николай Петрович поведал, что Анклеберы продали свой Петербургский дом на Садовой и уехали. Как теперь ей повстречаться с Дюшей? Как угадать бывшего мальчишку во взрослом юноше или даже мужчине? Одна надежда на перстень. «Андрейка увидит на пальце бабушкино кольцо и признает меня?!»
Вот почему она не желала слышать ни о какой другой вставке. «Оправу-то издали разве разглядишь? А большой зеленый камень – запросто!» 

ЕКАТЕРИНА II КАК МАТЬ ПУШКИНА
Хургада, ноябрь 2000-го года.
Записку он, конечно, оставил. Сверхкраткую и ничего не значащую. Всего три слова: «Я что-нибудь придумаю». Сам же сменил место дислокации.
Один час провел в кафе напротив госпиталя, - изучал двери и окна.
Ему даже показалось, что видел Лилиану, выглядывавшую из-за жалюзи в проеме второго этажа. Ведь это логично: если она не называет номер корпуса, но пишет, что рядом расположена скульптура русалки с дельфином,- значит, о местоположении ни у кого не спрашивала, пыталась определить его самостоятельно, и просто-напросто из ее палаты открывается вид на эту композицию.
Название госпиталя. Как его можно определить? Должна быть надпись. Не на арабском, а на английском. Черняков покрутил головой, нашел только над входом, из окон ее не видно. Сменил пункт наблюдения. Перебежал на другую сторону улицы, и сделал вид, будто прохаживается вдоль прибольничного парка.
Ага, вот и указатель, на перекрестке: «Safaga Hospital». Он провел воображаемые вектора между вывеской, скульптурой и корпусом. Вектора сошлись всего на трех окнах. В одном из них он как раз и видел рыжеволосую женщину. Значит, расчет верен.

Среди больных много туристов. Соответственно, светлокожие люди на этой территории не редкость. Черняков осмелел, зашел за свежевыбеленные столбики ворот и присоединился к прогуливающимся.
«Правда, - отметил он, - к ближайшему от русалки корпусу никто из европейцев не стремится… Но, уж полюбоваться-то скульптурой я имею право!»
Теперь было бы идеально выяснить, что с Лилианой. Для начала – в каком отделении она лежит. К счастью, в госпиталях, куда привозят иностранцев, практически весь персонал говорит по-английски.
Из двери нужного корпуса вышла молоденькая розовощекая медсестра и зашагала в сторону Чернякова. Как только ее голубой халатик поравнялся с ним. Павел резко шагнул в сторону и налетел на сестричку. Та упала. Он помог ей подняться.
- О, прошу меня простить! – сказал он по-английски.
- Ничего страшного. В следующий раз будьте аккуратней, -девушка потирала ссадину на коленке и морщилась.
А Черняков возрадовался: «Ура! Есть контакт!»
- Из-за меня вы могли вернуться на свою работу уже не в качестве сотрудника, а в качестве пациентки. – Он кивнул в сторону корпуса.
- Это вряд ли. Травматология находится не здесь.
- А здесь что?
- Родильное отделение и гинекология.
«Как гинекология!» - Черняков был ошарашен.
- Простите, мне нужно идти.
Сестричка убежала, а он опустился на скамейку.
«Лилиана всегда следила за своим здоровьем. Регулярно проходила осмотры. «Болячка», из-за которой можно потерять сознание, не вырастет за неделю-две, и за месяц-два – тоже…»
Счастливая и одновременно ужасающая догадка бросила в жар!

Он рванул в соседний квартал. Флористическая лавка. Маленький, скромный пучок цветов, напоминающих красные ромашки. Оттопырил заостренный мизинец, вытащил из бумажника крокодиловой кожи купюру в 20 фунтов, отсчитал две никелевые монетки с пирамидой и одну никелевую с мечетью. Вернулся в парк. Завидев возвращающуюся медсестру, приблизился к ней и протянул цветы.
- Спасибо! Но, к сожалению, я не могу забрать у вас букет. Видите, руки заняты, - она несла подставку со стеклянными пробирками.
- Тогда позвольте вас проводить?
- Это исключено.
- С вами работает ваш муж, или жених?
- Нет.
«Несловоохотливая дамочка. Что ж, придется проявить настойчивость. Главное - побольше чувственности в глазах». – И Черняков напустил на взгляд масляную поволоку.
- А… понимаю! Женское царство… Посторонним вход воспрещен!
- Не в этом дело.
- А в чем же?
- Со вчерашнего дня этот корпус взят под охрану полиции.
- Что-то случилось?
- Привезли подследственную. Предполагают, что за ней может кто-то явиться.
- А что случилось с подследственной?
- Внутреннее кровотечение на сроке три месяца. Беременность пришлось прервать.
Единственное, что он смог из себя выдавить:
- Тогда жду вас здесь через полчаса, - в ушах звенело. Казалось, его поместили под какой-то стеклянный колпак, и странно, что из-под этого колпака его кто-то мог расслышать. Фраза прозвучала неестественно. И он сам удивился, что сестричка не ответила на нее отказом.
- Через полтора.
- Что, простите?
- Я говорю, не через полчаса, а через полтора. У меня будет обед.
Павел Борисович обрадованно затряс головой:
- А-а-а! Да-да!!! Конечно! Через полтора. Здесь. У русалки. Непременно…

Х Х Х Х Х
«30 ноября, 2000-го года.
Это так благостно, когда ты можешь прочувствовать, какое оно тяжелое и крепкое - мужское тело. Когда ощущаешь, как давит сонная рука, безвольно отдыхая на твоем животе. Как она начинает пробуждаться раньше его самого. Как ты сама пробуждаешься от того, что проснулась его рука…»

Ту-ту-ту! Ту-ту-ту-ту-ту! – барабанили в дверь.
«Кому я могу оказаться нужной в тот самый момент, когда хотелось бы побыть одной?!» - Ольга не спрашивала. Она знала.
- Что-нибудь случилось, Светлана Артемьевна? – выкрикнула прямо из-за стола.
- Оленька, я придумала, идею для твоей передачи!
Девушка прикрыла крышку ноутбука, поправила халат и босяком просеменила к двери. Это было действительно важно.

Гостья вошла и опустилась в кресло. Но начала совсем не с того, о чем обещала поведать из-за двери, начала с вопроса:
- Ираклий Всеволодович не появлялся?
- Появлялся. И снова убежал.
- Когда? Что-нибудь успел рассказать?
- Ночью. Кое-что.
В изумлении у старушки ассиметрично изогнулись брови:
- А меня почему не разбудили?
Ольга припомнила в подробностях, все, что произошло меж ней и Отводовым ночью, и развеселилась, представив, как она вдруг дернулась бы и сообщила, что должна позвать Светлану Артемьевну.
- А что ты так улыбаешься, какие-нибудь хорошие новости?
- Уж и не знаю, плохие или хорошие. Лилиана, ну, та, которая нам  и Николаю Дашей представлялась, согласилась выдать напарника.
- Ох, дела! – всплеснула руками Свистунова.
- Но для этого потребовала отнести в условленное место записку с ее координатами. Мол, Черняков прочтет и прибежит к ней как миленький.
- И что он решил?
- Отнести. Ну, точнее, уже отнес, еще вчера утром отправил гонца.
- Он что, с ума сошел?! Идти на поводу у этой хитрющей Даши- Елены-Лилианы – полное безрассудство! Она уже двух мужиков окрутила, под монастырь подвела, теперь еще и наш капитан уши развесил!
Лобенко почувствовала легкий укол ревности: «На что она намекает?!»
- У него же пистолет, он всех перестреляет!
«Все-таки умеет Светлана Артемьевна разбередить душу, да нагнать страх». Ольга начала оправдываться, вместо капитана, но уже сама не верила в свои слова:
- Иного выхода Ираклий не видит.  К тому же, он уверяет, что нет никакого риска. У нашего капитана в подкреплении сколько угодно полицейских. Переодетые стражи порядка и по парку шастают, и в корпусе на каждом этаже дежурят. У всех фотороботы…
- А если он в больницу не пойдет? Нельзя было задержать преступника при взятии записки?
- Не-а! В том-то и дело, место выбрано таким образом, что подкрасться к нему незамеченным невозможно. Любая засада была бы обнаружена. Да и за запиской Черняков мог прислать подставное лицо.
- А кто фоторобота составлял? – проявила подозрительность Мисс Марпл и несостоявшаяся Хатшепсут в одном лице.
- Лилиана. Она-то его лучше знает, Сон и Городец подтвердили, что похож. Помните, их вчера вызывали. Что теперь рассуждать… Ираклий же у нас – мастер натиска. «Действовать нужно быстро и напористо, не дав преступнику опомниться» - его слова. Разве он стал бы к нашему с вами мнению прислушиваться? Мое, по крайней мере, проигнорировал начисто.
Тут, признаться, Лобенко слукавила. Он ее слушал очень внимательно. Но, что удивительно, с его возражениями Ольга была более согласна, чем с собственными доводами. Все его мысли были близки Ольге, как будто рождались в ее собственной голове. Она понимала, что сейчас рушится его «тестовое» дело на Петровке. Если он не поймает Чернякова – придется возвращаться обратно в районное отделение: выяснять, кто прав, кто виноват в пьяной поножовщине, искать украденные с балкона портки… Тоже, конечно, дела, тоже работа, но разве об этом он мечтал, поступая на юридический?
«Иной «ниточки» у меня нет», - вот его главный аргумент. Ну, что на это ответишь? Разве, прижмешься к кубикам на животе еще крепче, и уткнешься носиком в щекотную грудь...

Х Х Х Х Х
«Так вот он какой, год нерожденного ребенка!!! Кто бы мог подумать, что эта формулировка будет носить для него столь конкретный смысл?!
Черняков не смог уйти далеко. Медсестра скрылась в дверях корпуса, а он присел на ближайшую к русалке с дельфином лавочку.
Хвост русалки был полностью погружен в воду. И она скорее походила на маленькую девочку, нежели на мифическое существо. А дельфин выглядел как игрушка. У меня могла бы быть такая же дочка. Он сам удивился, какие банальные и жалкие мысли начали приходить к нему в голову.
Он ждал обещанного свидания с медсестрой и плакал. Даже не сразу понял, что плачет. Щеки стали влажными, вытер, посмотрел на ладони…
Когда он плакал в последний раз? В детстве. До смерти матери или после? Ах, да, как раз на похоронах. Да-да, на похоронах. Отец всегда говорил ему, слезы – не мужское дело. Но в тот день отец плакал сам. И Павлик решил, что ему тоже можно.

Сейчас бы выпить. Но где достанешь в этом мусульманском Египте с его «сухим законом» настоящее, крепкое спиртное? Помочь обрести рассудок сейчас могла только выпивка, или… прикосновения Лилианы. Теперь ему как никогда хотелось поскорее вызволить любимую из госпиталя. И он собирался сделать это немедленно, как только подробнее расспросит медсестру. Он посмотрел на часы. Осталось ждать семьдесят пять минут.
«Почему она мне не сказала? Хотела сделать сюрприз? Сама не была уверена в своей беременности? Не желала отвлекать от исполнения миссии?» Мысли о том, что ребенок был чужой, он не допускал. Она говорила, что спит с другими только ради дела, в самом-самом крайнем случае, и всегда контролирует защищенность процесса. В последний раз она докладывала о подобном «инциденте» с Городцом. «Это было в октябре. Октябрь, ноябрь, - Черняков загибал пальцы. - Нет, не подходит по срокам… Зато перед поездкой в Египет у нас с ней было много приятных ночей. Да, очень приятных…»

Нужное время не прошло, а кто-то подсел к нему на скамейку. Черняков повернул голову. Нет, это не сестра. Какой-то араб. Что у него в руках? «Боже! Это наручники!» Дернулся, но поздно. С другой стороны стоял другой араб, с дубинкой…

Через пятнадцать минут Лилиана Чапалова, все такая же бледная, а может быть, даже еще бледнее, чем после операции, объясняла капитану Отводову:
- Я все просчитала. Знала, что он будет осторожничать. Потому и не написала в записке о беременности. Иначе он «переболел» бы еще там, на пустыре, а сюда явился бы уже «подготовленный». Он очень хотел иметь детей. У него самого было сложное детство. Мать сбила машина, когда он был совсем маленький. Воспитание отца-одиночки не отличалось особой нежностью. Паша всегда мечтал завести собственных сына или дочь, чтобы у них все сложилось по-другому. Я – единственная, кто видел его человеческое лицо. Вы понимаете, о чем я говорю? – Отводов кивнул. – Оно было глубоко запрятано. Но было. С нового года мы планировали начать новую жизнь, тихую, спокойную, семейную… Это действительно был его ребенок. И я знала наверняка, услышав жуткую весть, этот железный человек потеряет бдительность, забудет и про себя, и про пистолет в кармане. И здесь его легче всего будет взять.
- Так и случилось.
- Что теперь будет с ним?
- Он сядет, надолго. Думаю, того, о чем нам известно, хватит лет на десять. Если только вы не дадите дополнительных показаний…
- Увольте! Я и так многое сделала…
Отводов приподнял руки ладонями вперед, мол, никаких претензий…
- А со мной что будет?
- Соучастие в похищении, мошенничество… Но! – капитан поднял указательный палец вверх. – Чистосердечное признание, раскаяние, помощь следствию… - Года три. Возможно, и те условно.

Х Х Х Х Х
Пока Ольга со Светланой Артемьевной рассуждали о капитане Отводове, подошло время обеда, а о будущей Ольгиной передаче так и не поговорили. Бабуля пообещала высказать свое мнение за трапезой в ресторанчике. Там к ним присоединилась и отоспавшаяся за все предыдущие «ночные смены» Верочка Малышева.

Ольгиной программе не хватало идеи, которая смогла бы потом осесть в голове у зрителей. Этому научил ее один уважаемый всеми телевизионщик, автор и ведущий собственной программы: если ты хочешь, чтобы произведение удалось, любое произведение, будь то книга, фильм, передача или даже заметка в газете, то нужно четко, в одной фразе сформулировать, о чем оно. Не кратко изложить сюжет, а передать основную мысль. Практически о том же еще Пушкин говорил: «Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок». Кстати, говорил в конце своего «Золотого петушка» повествования о том, что женская привлекательность - страшная сила, ну прямо, страшнее войны.
Вообще-то ее шоу должно быть игровым. Но в вопросах и ответах ведь тоже будет заложен какой-то философский план.
То, что пилотный выпуск программы посвятят Екатерине II – Ольга знала сразу. И за месяцы подготовки набрала немало интересных фактов. Но все они выглядели какими-то разрозненными, не хватало общего стержня, на который сюжеты нанизались бы, как деревянные кольца в детской пирамидке. Лобенко очень рассчитывала на помощь Светланы Артемьевны.

Старушка начала со сравнения:
- Суть та же, что и в фильме «С легким паром»…
- Напейся – и обретешь свое счастье? – съязвила Верочка, но тут же осеклась: собеседники были настроены слишком серьезно, чтобы оценить ее шутку.
- О роли случая? – проявила большую сообразительность Лобенко.
- Именно, Оленька, именно. Точнее будет сказать, о зыбкой грани между роком, судьбой и нашими стараниями; о возможности человека формировать обстоятельства собственной жизни; и о том, что сложнее: поймать удачу, или удержать ее за хвост. Помнишь, из дневника Екатерины Великой: «Счастье не так слепо, как обыкновенно думают. Часто оно есть ничто иное как следствие верных и твердых мер, не замеченных толпою, но тем не менее, подготовивших известное событие…» Эта фраза должна стать ключевой в сценарии.
Ольга слушала очень внимательно. И, в отличие от Верочки, не зачерпнула пока ни одной ложки из стоявшей перед ней мисочки с грибным супом-пюре.
- Екатерина была хладнокровной и очень умной женщиной. Она все четко просчитывала: где нужно, проявляла гибкость, где  нужно – непреклонность. Ей повезло только в одном. Ее портрет понравился Елизавете Петровне больше других и императрица пожелала лично познакомиться с принцессой Ангальт-Цербстской… Все остальное – исключительно личная заслуга крошки Фике.
- Ну, а как же помощь братьев Орловых? Без них она не взошла бы на трон, - Лобенко вроде как спрашивала и возражала, но, на самом деле, просто расставляла точки над «i».
- Она стала императрицей, потому что ее поддержали братья Орловы? Или заручилась их поддержкой, чтобы стать императрицей? – Свистунова отодвинула от себя тарелку с остывшим грибным супом, придвинула блюдо со стейком:
- Имеется еще одна интересная мысль… Она не противоречит, а лишь дополняет основную идею… «Чем сложнее война, тем слаще победа», - собеседница потянулась к бокалу с красным вином, отхлебнула. – Стала бы Екатерина императрицей, если бы брак с цесаревичем не был для нее столь тягостен?!
- Карнеги пишет о том же: «Если вам достался лимон, сделайте из него апельсин», - дамы удивленно на нее воззрились, Малышева часто заморгала, - Ой, ну, то есть, не «апельсин», а «лимонад», - Верочка уже доедала десерт - воздушное пирожное, украшенное ягодками физалиса. Она всегда чувствовала себя неуютно во время интеллектуальных бесед, ибо, умела поддерживать их весьма посредственно.
- Не люблю Карнеги, - буркнула Свистунова, -  Уж слишком он примитивен для нашего сложного времени. Но суть вы, Вера, уловили правильно: если бы муж не был Екатерине столь противен, вряд ли в ее душе созрела бы идея совершить переворот. Осталась бы она при нем тихой и покорной супружницей.
- «Тихой и покорной», - изумилась Ольга, - с ее-то нравом?!
- Ну, буйной и взбалмошной, - поправилась старушка, - но все равно на вторых ролях. И не известно, что было бы тогда с Россией-матушкой.
Гримерша встрепенулась:
- А что было бы? Петр не такой уж и дурак. Просто большинство потомков судят о нем именно по запискам Екатерины. А в них – ее субъективное мнение.
Свистунова посмотрела на Малышеву с уважением:
- Вы тоже читали записки императрицы?
Верочка стушевалась:
- Ольга рассказывала. Мне кажется, она их уже наизусть знает.
Лобенко отложила вилку и нож:
- Да, увы, я не буду исключением. Моя передача тоже станет отображением позиции, изложенной в этом дневнике…
- И прекрасно! Только дневник – это старт, а на финише ты должна показать, что сделала для России Екатерина. А то Великой-то мы ее все зовем. А почему, - помнят единицы… Кто из нас не отдыхал в Крыму? Ну, теперь-то, когда он стал украинским, реже... Проще в Египет стало слетать! А раньше… все детство по Алупкам, Евпаториям да Гурзуфам проплескалось. А ведь именно Екатерина Алексеевна в 1783-ем году отняла его у турков, да присоединила к Российской империи.
- Почему же Украина на него вдруг запретендовала? – удивилась Верочка.
- Потому что Хрущев в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом подарил остров своей малой родине, - Украинской ССР. Подарок был чисто формальным, жили-то душа в душу! И никто не мог предположить, что через сорок лет Союз распадется?!
- Девочки, не отвлекайтесь, - вернула всех к обсуждаемой теме Лобенко. – Я еще хочу указать в программе на роль императрицы-немки в становлении русского литературного языка?!
Светлана Артемьевна свернула губы трубочкой и не то кивнула, не то покачала головой. А Малышева просто изобразила на своем лице задумчивость…
- Вот сквозь текст начала XVIII-го века, какого-нибудь Антиоха Кантемира, совершенно не продерешься! - Ольга была горяча в своем толковании. - Да и в середине столетия: Ломоносов, Державин, потом – Карамзин, Радищев… Тоже все еще трудноваты для восприятия. И вдруг, бац, всего три десятка лет пробежало, а уже Пушкин…  Читаешь – и наслаждаешься. Правда ведь?
Светлана Артемьевна одобрительно посмотрела на девушку:
- Правда, конечно, правда. Только ты сама-то Пушкина давно читала?
- В институте.
- А сейчас бы стала?
Лобенко задумалась и честно призналась:
- Пожалуй, нет. Некогда.
Верочка поддержала подругу:
- И не говори, с нашей-то сумасшедшей работой не до классиков. Тут бы детективчки заглотнуть, вечерком, перед сном. Верно, Оль? Чтоб забойненький сюжетец, чтоб мозги словно от перчика прожгло, иначе не сосредоточишься на странице-то.
- Верно. А может у нас тоже того, - реформа литературного языка идет? – и встретила насмешливый взгляд Светланы Артемьевны.
- На классику времени не хватает, а на детективы – пожалуйста?!
- Темп жизни изменился… Нам теперь динамику в произведениях подавай, а не разлюли-малину. Даже у тех авторов, которых называют серьезными, стиль какой-то рваный. Будто они не поспевают записывать собственные мысли…
- Оль, так ты серьезно полагаешь, что Пушкина не было бы без Екатерины Великой? По-моему, ты все же загнула! – десерт Верочка доела, чай допила и теперь сидела, по школьному сложив руки на столе. В то время как ее соседки едва начали колупаться во втором блюде.
- Я не говорила, что не было бы. Но был бы он другой, - это точно!  И с таким упоением мы его бы не читали!
- Так, если не ошибаюсь, творил-то он уже при иных императорах…
- При Екатерине Алексеевне были заложены семена, ну, а уж взросли они позже…
- Эк, ты, подруга, изъясняться начала. Глядишь, скоро вирши, аля Михайло Васильевич писать станешь! – все рассмеялись.- И что за «семена»?
- Стали издаваться журналы. Открывались новые типографии. Лекции в московском университете начали читать на русском языке. А сколько она сама понаписала!!!
- Вот опять-таки идейка, - подмигнула Светлана Артемьевна, - Как одно событие в истории способствует или препятствует становлению другого. Верочка, вы по-прежнему будете утверждать, что при Петре Федоровиче Россия смогла достичь такого же прогресса?
- Беру слова обратно, - замахала руками Малышева. Только не «легкий это пар», конечно!
- Что?! – воскликнули Ольга и Светлана Артемьевна разом.
- Ну, вы начинали с «Иронии судьбы», и роли случая, а закончили верными и твердыми мерами. Нонсенс!
Несостоявшаяся Хатшепсут склонила голову на бок:
- А что же тогда, по-вашему, история Екатерины Алексеевны?
- Ну, если хотите, «Формула любви». Фильм о том, что чудеса нужно делать своими руками.
- Ох, дела! Это про оживление статуи, что ли?
- Нет, это про счастье, ну и про любовь, конечно.
Сравнение с любимой картиной бабушке потрафило. Возражать она не стала, хотя и собиралась поначалу. На счет счастья Верочка, возможно, и права. Но вот сердце свое, в отличие от господина Калиостро, Екатерина Алексеевна останавливать не умела.

Продолжение...
Tags: Год нерожденного ребенка, детективы
Subscribe
promo bonmotistka november 3, 2012 12:20 36
Buy for 40 tokens
- Злые, злые все вокруг! Какие же все злые!!! И куда от этого деться? - Сейчас я тебе расскажу… Варвара Степановна называла себя женщиной с язвой и языком. Обе эти присущности заполучила еще в студенчестве. Ради дополнительного диплома переводчика бегала на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments