Наталья Шеховцова (bonmotistka) wrote,
Наталья Шеховцова
bonmotistka

СКРИПАЧ НА РОЛИКАХ. Книга 2. "Год нерожденного ребенка". Детектив.

Предисловие.
Начало первой главы дилогии.

Предыдущая глава.

Санкт-Петербург, декабрь 1810-ого года.
Андрей Анклебер теперь редко появлялся в столице. После того, как отец продал дом на Садовой, да удалился в имение, ему и остановиться-то в Петербурге толком было негде. Спасибо друзья выручали.
Из Европы он вернулся пару лет назад. Вернулся не один, с молодой женой и маленьким сыном, названным в честь отца Прохором.
Батюшка тем временем затеял в своих владениях экономический эксперимент. Перешерстил дедовы записи по огородничеству. Добился высоких урожаев, в оранжерейке наладил созревание всяческих диковин. Поваров научил всеми этими съестными сборами умело и экономно распоряжаться. Ну, а на сына возложил внедрение всяческих технических новинок. «Даром что ли столько лет за границей механике обучался. Чай, не только свою кралю обхаживал, но еще и уму-разуму набрался», - сказал он Андрею, едва тот, вернувшись из дальних странствий, переступил порог.
Андрей приладил старый мельничный станок к плющению зерна. Увеличил зазор между жерновами и они вместо муки стали выбрасывать лишь изрядно примятые хлопья. Андрейка уверяет, что рачительные немцы теперь только так и делают, говорят, что такая крупа варится быстрей цельной, и для организма полезнее. Над погребом он соорудил нечто, подобное колодезному механизму, оный позволяет без труда поднимать нагруженные припасами ведра да корзины.

Нынешней зимой Анклебер-младший приехал в Санкт-Петербург не праздно, по делу, - для переговоров с Данилой Исаковым. Андрей и Данила встретились и познакомились в Батавии. Исаков рассказал тогда другу прелюбопытнейшую историю, свидетелем которой был его собственный отец.

В 1760-ом году батюшка был в Лондоне и присутствовал на одном увеселительном мероприятии. В середине гулянья оркестр вдруг стих, музыканты отложили свои инструменты.
- Дамы и господа! Обещанный сюрприз! – объявил хозяин вечера. Толпа расступилась, и в залу для танцев въехал скрипач. Он перемещался довольно споро, хотя у него не было ни велосипеда, ни коляски. Скрипач скользил по полу на собственных ногах, будто двигался по паркету на коньках. Дамы завизжали, перепугавшись необычному явлению. И только тот, кто стоял к «сюрпризу» ближе других, разглядел, что к своим башмакам мужчина приделал маленькие железные колеса, на них и катился.
Он пытался играть прямо на ходу, но из-за неравномерности движений музыка была отвратительной. В довершение всего наш новатор едва не убился. Скрипач преодолел залу по диагонали и увидел прямо перед собой спускающуюся вниз лестницу. Чтобы не навернуться с нее, он изловчился и выкинул ногами такое умопомрачительное «па», что дамы в зале ахнули. Скрипка издала свой последний скулеж. Паркетный конькобежец резко повернул от лестницы к стене и врезался в огромное висевшее на ней зеркало. Зеркало, разумеется, разбилось.

К счастью отец Данилы был еще жив и припомнил по просьбе Анклебера не только саму историю в мельчайших подробностях, но даже имя неудачливого скрипача. Им был некий Джозеф Мерлин. Батюшка же, доктор по профессии, а тогда простой студент-медик, оказывал первую помощь пострадавшему. У Джозефа было много порезов и на лице, и на руках.
- Глаза! Меня поразили глаза! Представляете, он несется мне навстречу с совершенно сумасшедшими, обезумевшими от страха глазами, - комментировал Исаков-старший. - А потом, бац! Звон разбитого стекла, кровь на паркете. Я кое-как его перебинтовал и отвез в больницу.
Лондонцы еще долго судачили о происшествии. Виновника событий приписали к числу полоумных. А его катание на «паркетных коньках» сочли дерзким вызовом существующим нормам морали.
Андрей Анклебер же собрался приспособить это «нарушение норм» для собственного хозяйства в губернии. Большинство его угодий располагались на огромной равнине. От поля к полю можно было перемещаться на лошади и телеге. Но вот с участками, рассеченными на мелкие грядки, получались проблемы.
- Понимаешь, Данила, - рассказывал он другу, беспрестанно пополняя рюмки рябиновой настойкой собственного приготовления, привезенной из губернии. – Равнина на возвышенности. Земля сухая, тропинки меж грядками утоптанные и ровные. Я уже сделал пробные колеса, приладил к туфлям. Опробовал. Получилось. Одна беда – как и тот англичанин, не могу остановиться в нужный момент.
Батюшка Исакова был великолепным рассказчиком, и, наверное, неплохим доктором, но в технической мысли был полный профан. Разморенный настойкой и чужими разговорами, он дремал в кресле, свесив голову на плечо. А бывшие студиозусы обсуждали прожект.
- Так ты сюда, в столицу, эти колеса привез?
- Конечно, привез.
– Отлично. А из чего ты колеса делал? Из дерева?
- Из дерева плохие получаются, быстро изнашиваются. У меня из железа.
- Завтра же опробуем, - Данила ненадолго задумался. – У нас в доме самое большое помещение – это гостиная. Сдвинем мебель и вперед!
- Нельзя, колеса на паркете следы оставляют. Нас потом батюшка твой прибьет.
- Не прибьет. Там не паркет, а доски…
- Все одно попортим. Да зачем нам помещение и пол? Можно кататься по утоптанным заснеженным дорожкам. Слава богу, зима, все ямы и рытвины залило да заморозило, а сверху – снегом припорошило. Скользить, конечно, будем... А мы вот что! Мы найдем ровное место и песком посыпем. У тебя есть песок?
- Не-а.
- Ладно, песок я тоже беру на себя. У пожарников попрошу.
- Да ломом наколоть можно. Потом дома, в ведре, оттает.
- Хрпа-хрыв-хрыв, - Исаков-старший запрокинул голову назад и, видимо, из-за неудобного положения начал выдавать пропущенные чрез носовые завертки звуки. Данила подошел к нему, потряс за плечо:
- Тятенька, тятенька!
- А? Чего? – вскинул руками хозяин.
- Идемте в спальню, вы задремали уж.
- Не-е-е, - замотал головой отец. Я не спал. Я слушал вашу беседу.
- И о чем же мы говорили?
- Об чем судачат молодые люди? О бабах!
Андрей с Данилой расхохотались.
- Вы, Андрей, чем настойку-то дома глушить, лучше б вытащили моего оболтеня в люди, в театр, или на званый вечер. Он один совершенно никуда не ходит.
- Папа! Ну что, право, о том говорить! - Данила взял старика под локоть. Видимо, решил, что пора его уводить. Отец и не сопротивлялся. Поднялся из кресла, пошел было в сторону двери, да потом остановился, обернулся к гостю:
- У него за эти два года, что из Европы вернулся, ни одной подружки не было.
- Все, отец, давай-ка на боковую. Кто больше спит, тот меньше грешит.
- Ой, кто бы говорил! Я скоро твой портрет велю темперой написать и в красный угол вывесить, – на сей раз родитель проявил упорство и не смотря на то, что сын старательно подпихивал его к выходу, с места не сдвинулся. – Некоторым и полезно-то погрешить. Я внуков хочу дождаться.
- Не беспокойтесь! Завтра мы с вашим сыном идем в театр на «Дмитрия Донского». Кроме того, я в Петербурге пробуду почти до крещения. Мы еще обязательно успеем и на светских вечеринках отметиться, - попытался успокоить старика Анклебер.
- Ну, то-то же! – одобрительно кивнул Исаков-старший и наконец-то позволил сместить себя в сторону спальни.

Данила проводил отца и вернулся. Теперь можно было уже не шептаться. И друзья заговорили в полный голос.
- Ты лучше свои соображения про тормаз мне выложи, - предложил Андрей.
- А че тут соображать. У тебя ж колеса не тележные, без спиц. Так?
-Так! Опа! Вот они! – Андрей вытащил из-за спины чудо собственной инженерной мысли: выкованную из металла подошву, похожую на утюжную, от которой в разные стороны торчали четыре ряда спиц, на спицах – бечевки для привязи, а по краям - крохотные колесики. – Пока ты отца провожал, я в свою комнату тоже сбегал, достал из мешка.
Данила придирчиво осмотрел изобретение друга, поцокал языком:
- Ну, стало быть, крюки нам не подойдут. Раз нет спиц, за которые можно было б цепляться. Стало быть, нужен башмак, подрез, прикладываемый к колесу…
- И как ты этот башмак собрался приводить в действие?
- Каким-нибудь хитрым способом. Дергая за веревку, например, - глаза Данилы разгорелись. – А веревку можно спрятать под штанину, чтоб не цеплялась за ветки. Ветки кустов. У тебя ведь там не только грядки, но и кусты, наверное, есть?
- Есть.
- Вот завтра попробуем приладить такой тормаз! Вырежем кусок кожи из старых батюшкиных сапог и наклеем на гнутую пластинку, - вид у Данилы был торжествующий.
- Уже пробовал!
- Ну? - разочарованно выдохнул Исаков, понимая, что Анклебер как был самым умным в их студенческой компании, так с тех пор ничуть не подурнел. И если он говорит, что задача непростая, стало быть, действительно непростая и с наскока, ее не решишь.
- Ежели руки свободны, так и тормаз не нужен. Можно пользоваться палками с заостренными концами, как при ходьбе на лыжах. Но то-то и оно, что я прилаживаю ботинки к колесам не для праздных прогулок. Мне много чего, бывает, с собой унести нужно: и образцы урожая, и инструмент… Хорошо, ежели это помещается в заплечный мешок, а если нет?
- Да-а-а! Задачка! – почесал светлый затылок Данила, а волосы у молодого мужчины, надобно отметить, были что беленый лен, еще светлее чем у Андрейки. – Ну, давай, для начала я твое изобретение примерю.
Данила переместился в кресло, то самое, в котором давеча дремал батюшка и начал приматывать подошву с колесами прямо к тапочкам. 
Через минуту он уже пытался делать первые шаги, не без помощи друга, конечно. Двинул ногой раз, двинул два, оттолкнулся от комода, докатил до кресла.
- Дай-ка, я теперь сам попробую, - отстранил он Андрюшину руку.
Первую сажень проехал гладко, а на второй попытался сактерничать, передразнить Джозефа Мерлина: прижал ухо к плечу, - будто скрипку держит, и стал водить возле пустой рукой. Тут то и врезался прямо в стол. Перевернул его. Полетела со стола китайская ваза, рассыпалась на мелкие черепки. На лестнице послышались голоса и спускающиеся шаги.
- Ну, всех перебудил? – спросил Андрейка.
Данила прислушался.
- Не-а, кажется, только батю, мать да экономку. Впрочем, и от них ору будет предостаточно…

Х Х Х Х Х
- Марьяша, Марьяша, твой-то опять нынче в партере! – Светлана, соседка по гримерной, уже успела сбегать за кулисы и посмотреть в зал.
Марьяша покраснела. «Нет, это не может быть ошибкой. Расчет оказался верен. Некий молодой мужчина вот уже две недели кряду приходит на ее спектакли. Является и в Эрмитажный театр, и в дома к Державину, Строганову, куда ее приглашают декламировать.
На прошлой неделе, давали «Андромаху» Расина. Марьяша исполняла роль Клеоны, наперстницы Гермионы, саму же Гермиону играла восхитительная Екатерина Семенова (говорят, она это делает лучше француженки Жорж).
Семенова была аплодирована метанием кошельков, ей кричали «бис», а самую роскошную корзину роз принесли Марьяше… Внутри карточка с витиеватым вензелем: «А.» Курьер доложил, что букет от постоянного поклонника из партера.
Ну, кто это может быть кроме Дюши? Случилось все, как она предугадывала: увидал он на пальце бабушкин перстень с зеленым камнем и признал ее! Марьяша то кольцо не снимает даже на сцене, ежели роль позволяет.
Волосы, правда, у этого «поклонника» скорей рыжие, нежели белокурые… (Она сама не смотрела, Светлану подсылала.) Так то ничего не значит. Вот Наденька, младшая сестра Марьяши, родившаяся у маменьки в браке с Александром Афанасьевичем, до трех лет тоже светленькая была. Еще все сродственники, да знакомые дивились: в кого такая пошла? А ныне потемнела… Анклеберу, конечно, не три годика было, когда они познакомились, но тоже мог перемениться, особливо из-за границы вернувшись. У них, в Европах, говорят, некоторые форсуны волосы даже специально чернят.

Марьяша грезила сценой давно, с того самого момента, когда граф Шереметев пригласил ее на спектакль в Петровский театр.
Кстати, с самим Николаем Петровичем препечальнейшая история приключилась. В то морозное ноябрьское утро в церкви на Арбатской площади он действительно обвенчался со своей бывшей крепостной Прасковьей Ковалевой, более известной как Жемчуговой, по сценическому псевдониму. Через полтора года у них родился сын. Послал Бог великую радость после стольких лет напрасных чаяний, будто ждал, пока влюбленные испросят на то благословения. Но счастье сменилось скорбью. Через двадцать дней после родов Прасковья Ивановна умерла. Погубил-таки ее давнишний недуг – чахотка. Николай Петрович незадолго до кончины супруги открыл факт своего тайного венчания пред государем и очистил тем самым собственную совесть, да и положение супруги пред окружением легализовал.
Однако и граф не надолго задержался на этом свете, не вынес существования без возлюбленной. Он умер в 1809 году, оставив сына Димитрия на попечение Парашиной подруге, тоже актрисы, Татьяны Шлыковой. Ей же еще за три года до кончины поручил позаботиться об устройстве на сцену объявившейся в Петербурге Марьяши.

В театральное училище Марьяшу успел устроить сам Шереметев, еще в старое здание, на углу Садовой и Невского. В первый же день девушка не выдержала, побежала посмотреть на бывший дом Анклеберов. Стоит. Также красив и ухожен. И люди там живут. Только другие люди, чужие и не знакомые.
Сама она на время остановилась у тетки. Странно ей было смотреть на свой прежний флигель. Грязным и обшарпанным показался он ей после жизни в опрятном купеческом доме у Александра Афанасьевича. Да и тетка, принимаемая прежде за даму светскую, пред повзрослевшим Марьяшиным взором предстала бабой довольно недалекой, склочной и досужей до всяких сплетен.
Иное дело Татьяна Васильевна Шлыкова. Даром, что из бывших крепостных, однако и с модными литераторами знается, и платья фасонистые носит.
Хотя в училище и  постигали основы движения на сцене, пластику, брат Шлыковой, будучи танцором, занимался с Марьяшей дополнительно. И к шестнадцати годам она превратилась в стройную, гибкую и грациозную красавицу. Многие завидные женихи положили на нее глаз. Но Марьяша, казалось, была полностью поглощена любимым делом, - театром.
Вскоре девушку зачислили в императорскую труппу. Получала, конечно, не как прима Екатерина Семенова (по пятьсот рубликов за каждый спектакль в отдельности), но четыре тысячи в год имела. Кроме того, вскоре ей стали оплачивать съемную квартиру, гардероб и давали на зиму шесть сажен дров. 

Х Х Х Х Х
Сегодня ставили пьесу Озерова «Дмитрий Донской». Марьяша играла крестьянскую девушку. На ней были белая батистовая кофта и красный бархатный сарафан. На шее – алые бусы. Кольцо с псевдо-изумрудом к наряду не шло. Но актриса побоялась оставлять его в гримерной без присмотра.

Светлана вернулась в гримерную с шитой синими нитками тетрадкой в руках.
- Посмотри-ка! – сунула она тетрадку в руки Татьяны.
Та отложила склянку с гримом. Вытерла руки салфеткой. Взяла бумаги.
«Александр Грибоедов: «Дмитрий Дрянской», комедия», - значилось на титульном листе.
- Кто это, Грибоедов? – спросила Марьяша.
- Студиозус, из дворян.
- И хорошо пишет?
- Потешно. В стихах. Начинается, как и у нас в «Дмитрии Донском», с совета. Только у нас татар хотят с земли согнать, а у них – немцев из университета. И знаешь, как они победу одержали?
- Как? - Марьяша сняла с крючка темно-красный кокошник с округлым очельем. Надела на голову, подправила под него выбившиеся каштановые пряди.
- Профессор Дмитрий Дрянской вышел на кафедру и начал читать номер издаваемого им журнала, немцы все и заснули.
Марьяша рассмеялась.
- Ладно, на сцену пора, ну а «королевна-то» у них своя есть?
- А как же! Аксинья. По описанию точь-в-точь наша Ксения.
- Ты-то когда все прочесть успела?
- Еще два дня назад. Сейчас давала Семеновой.
- Ну и как она, оценила?
- Велела никому особливо не показывать. Сама ведь знаешь, Озеров писал по государевому указу. Потому-то патриотика и была надобна.
- Ну, да! Наполеон все далее и далее на восток движется… Вот и велено было вывести завоевателя в образе Мамая.
- А освободитель от злого ига, стало быть, наш светлейший князь. А тут… Дрянской…
Марьяша ничего на то не ответила, лишь вздохнула, да утвердительно кивнула головой.
В дверь просунулся курьер, тот, что давеча приносил розовый букет. Принес записку.
«Буду ждать вас вечером, у выхода из театра. А.»
«Ну как же тут играть, сердце-то обомлело, ноги стали ватными! Еще хорошо, роль небольшая!»

ФИЖМЫ В ЛИФТЕ
Москва, декабрь 2000-го года.
Она шла по длинному коридору. Шла быстро и решительно. Темные волосы, зачесанные назад, волной огибали корону, длинный завитой локон с затылка переходил на плечо, затем ложился на грудь, пружиня при каждом волнительном вздохе. А в этот-то день, при сиих-то обстоятельствах, каждый вздох – волнительный.
Такой наряд был на Екатерине II в день коронации. Правую руку она возложила на широкую юбку и придерживала ею жемчужный атлас ткани. На среднем пальце красовался серебряный перстень с большим зеленым камнем. Платье украшено десятками маленьких двуглавых орлов. Одну «птичку» она как раз держала за тонкую шейку. Не нарочно, конечно, держала, - просто, случайно ухватилась в сием месте.
С противоположной стороны к ней приближался седовласый джентльмен в элегантном приталенном костюме. Его шагам вторила постукивающая о пол резная трость из красного дерева с рукояткой в виде головы орла.
Они поравнялись:
- Здравствуй, Оленька!
- Здравствуйте, Валентин Николаевич!
- В этаком-то убранстве вас и не признать! Как удается управляться с фижмами?
- С трудом! С превеликим трудом! Современные-то двери, знаете ли, не рассчитаны на этакие габариты. Приходится входить да выходить бочком-с. – Лобенко была в образе  и говорить старалась соответствующе.
Тут мимо беседующей парочки попытался проскочить очкастый телевизионщик в джинсе и с камерой. Ольга переместилась к одной стене – и он туда же, переместилась к другой - снова столкнулась с ним нос к носу. После минуты бессмысленного скаканья из стороны в сторону, парень остановился, почтенно преклонил голову, выпростав перед дамой ручку, и за протянутую пятерню повернул Ольгу вместе с платьем на 90 градусов. Просочился мимо, взял «под козырек», хотя фуражки на нем и не было:
- Благодарю! – побежал дальше.
- Ох! – перевела дыхание Лобенко. – Как дожить до съемок? Не пройти, не присесть, корсет затянут так, что воздух втянуть некуда… А более всего ненавистен этот парик, - и она перевела взгляд куда-то себе на лоб. - В нем - словно в меховой шапке! И корона, хоть и бутафорская, а тяжеленная, чуть голову наклоню и теряю равновесие.
- А снять нельзя?
- Нельзя. Мне ее полчаса к прическе крепили, чтоб не сваливалась.
- Позвольте, я вас провожу! – и Старков галантно подставил даме согнутый локоток.
- Проводите, Валентин Николаевич! В гримерной я уже успела своим широченным подолом свалить все Верочкины склянки, хочу теперь в операторской что-нибудь погромить…
- Может быть, лучше завалить декорации в студии? Там простору побольше?
- И духотища жуткая, растаю вся. Нет уж, лучше в операторскую.
- Идемте, дружочек! А где она находится?
- На следующем этаже!
- О-о-о!
- Что предпочитаете: утрамбовать меня в лифт, или же пропихнуть по лестничному проему?
- Начнем с первого. А там посмотрим.
И они направились к холлу. Из открытых дверей кабинетов выскакивали сотрудники и смотрели вслед этой красивой паре. Кто-то даже окликнул, попросил щелкнуться с ними на память.

Бесценный экземпляр личной коллекции, - резную деревянную трость XVIII века с рукояткой в виде головы орла, Старкову вернули после ареста Чернякова. Еще один «трофей», добытый у Павла Борисовича, пистолет «дружок», искусно разбираемый на самые незамысловатые вещицы вроде детского паровозика да дамских сережек, стал экспонатом сыскного музея на Петровке.
Примерно в это же самое время в сценарий пилотного выпуска Ольгиной программы было решено внести существенные коррективы. А именно, Светлану Артемьевну пригласили в качестве члена экспертного совета, то бишь жюри, оценивающего ответы участников. Валентин Николаевич же изначально числился в консультантах по реквизиту. Остальные представители теперь уже расформированной команды «красных следопытов» записались в число зрителей. Даже Сон прилетела из Америки. Не специально, конечно,  а в гости, познакомиться  с семейством Чижовых.

Х Х Х Х Х
Возможно, Ольгу Лобенко и удалось бы запихать в лифт, ежели бы он был пустой, но там постоянно кто-то находился. Пришлось осваивать второй путь: бочком по лесенке, со сложнейшим, но вполне выполнимым разворотом на промежуточной площадке.

Повезло, в операторской, в заваленном всяческим хламом углу, отыскали табурет. Подпихнув его под юбку, она, наконец, уселась и успокоилась. Старков пошел в гримерную за Светланой Артемьевной. До съемок оставалось полчаса. Гостей встречал Саша Вуд, в смокинге. Ольга же предпочла отвлечься от программы. Она всегда старалась так делать перед ответственными и важными мероприятиями. Перед экзаменами, например, или перед планеркой у начальства: чтобы голова встала на место, чтобы с лица ушел отпечаток томительного ожидания и нервного беспокойства.
Вдоль стены шли ряды мониторов. Поскольку съемки еще не начались, половина из них показывала настроечную таблицу, половина – транслировала каналы. На одном шли новости. Лобенко включила звук.
«Феноменальное явление природы произошло накануне в израильской пустыне Негев (на иврите это название означает "сухая земля"). Сквозь толщу песка там внезапно пробился целый фонтан воды».
На экране появились замутненные с помехами кадры струящегося водопада на голой пустынной горе.
«Вы видите редкие кадры, которые удалось зафиксировать на свою видеокамеру оказавшемуся поблизости оператору телекомпании Эй-Би-Си-Эн. Покой и тишину безмолвной пустыни неожиданно нарушили клокочущие потоки воды. Они образовали настоящий водопад в расщелинах горных холмов. Вода появилась неожиданно и также неожиданно исчезла. Наводнение в пустыне продолжалось всего 15 минут. Подобное чудо происходило здесь и во времена библейских скитаний Моисея. Но тогда Моисей ударял посохом о землю, чтобы пробить путь влаге, сейчас же вода появилась совершенно самостоятельно. Церковь считает это благим знаковым предзнаменованием, тем более, что произошло оно накануне нового тысячелетия».

Новости закончились, Ольга попросила принести ее ежедневник. Там на сегодняшний день было запланировано лишь два пункта: съемка и разбор бумаг. Бумагами, собственно, громко звались несколько обгрызенных листочков, заложенных тут же меж страниц (остальное успела просмотреть еще вчера). Нужно было решить их дальнейшую участь. Что-то выбросить, что-то переписать в более надежное место.
Первым шел список агентов по найму недвижимости. Лобенко решила, что до тех пор, пока у нее нет в Москве собственного жилья, этот список может пригодиться ей в любую минуту, - бережно перенесла его в записную книжку.
«Если бы у женщин действительно была интуиция, они бы знали, что хотят мужчины», - «умняшка», сочиненная в самолете «Хургада-Москва», зафиксированная на бумажной салфетке, оставшейся от аэрофлотовского обеда. С секунду она размышляла, потом швырнула ее в корзину. «Какая разница, что хотят мужчины? Главное знать, что хочешь ты сама!»  Она улыбнулась, новая «умняшка» понравилась ей гораздо больше, но записывать ее она не стала.
Следующий листок, тетрадный, в клеточку, сложенный вчетверо, с оранжевым пятном. Именно по пятну вспомнила, что его на второй день знакомства Светлана Артемьевна извлекла из кармашка принесенной Ольгой сумки на колесиках. Ольга развернула и прочла: «Черняков Павел Борисович» и номер телефона. Бросило в жар, из-под кромки парика предательски выкатилась капелька пота, и уподобившись потоку в сухой пустыне, пробороздила дорожку в желтой штукатурке грима. Рука потянулась к трубке. Девушка набрала семь указанных цифр.
- Партия «Русское поле», приемная секретариата, - раздалось на другом конце.
- Я могу поговорить с Павлом Борисовичем Черняковым, - ничего более умного в распаренную голову Лобенко не пришло.
- Хм… Видите ли… Павла Борисовича нет. Он уехал, далеко…
Ольга прекрасно знала, что Черняков «командирован» не столько далеко, сколько надолго. Но что-то ей подсказывало, нужно растянуть беседу.
- А когда вернется?
- Вам лучше обратиться к нашему председателю, Анатолию Георгиевичу Кокошкину. Только и его сейчас нет. Позвоните завтра.
- А где Кокошкин, тоже в командировке?
- Нет, он на съемках новой программы в Останкино… Простите, а кто его спрашивает?
- Это Ольга Лобенко автор и соведущая новой телевизионной викторины «Тайны истории». Он, случайно, не на нее выехал?
В трубке повисла пауза.
- На нее.
- А зачем? Ведь его никто не приглашал.
В трубке что-то крякнуло и раздались короткие гудки.

Х Х Х Х Х
- Кольцо души девицы
Я в море уронил.
С моим кольцом я счастье
Земное погубил.

Мне, дав его, сказала:
"Носи, не забывай;
Пока твое колечко,
Меня своей считай!"

Не в добрый час я невод
Стал в море  полоскать;
Кольцо юркнуло в воду;
Искал... но где сыскать?!

Закончил декларировать молодой актер, одетый явно несообразно Екатерининской эпохе, - во фрак. Поднятый воротник белой рубашки наступает на щеки. Элегантно повязан шейный платок. В руках – цилиндр.
- Что вы здесь делаете, молодой человек? – строго спросил его Александр Вуд. – Во времена Екатерины Великой так не одевались.
- Вы совершенно правы. Я творил несколько позже, в первой половине века девятнадцатого, однако родился именно при Екатерине Алексеевне, в 1883 году. Более того, не будь Турецкой войны, которую вела государыня, меня бы вообще не было на свете, и это нанесло бы великий урон и российской государственности, и словесности. Ибо мать моя – плененная при взятии крепости Бендер турчанка, которую привезли в рабыни тульскому помещику Афанасию Бунину. Он и стал моим отцом…  Фамилию же я получил от крестного, впоследствии меня усыновившего…
- Назовите эту фамилию, - подхватил Вуд, обращаясь к команде игроков, шестерым студентам-историкам. Парни и девушки начали совещаться.
- Жуковский. Точно Жуковский! Год рождения совпадает, - предположил очкастый паренек, постоянно морщивший верхнюю губу.
- А при чем здесь Бунин? – сомневалась взлохмаченная девица.
- А ни при чем, чтоб запутать. Вероятно, у отца действительно была такая фамилия, только об этом мало кто знает.
Этот вопрос Ольгу заставил включить в сценарий художественный редактор. Нужно было добавить нечто поэтическое, а стихотворения Екатерининского времени больно уж сложны для ушей наших современников. К тому же получился неплохой переход от первой, исторической, части ко второй, связанной с творчеством, произведениями самой императрицы и становлением русского литературного языка. Финал же предполагалось сделать мифическим, разыграть в нем несколько сценок из так называемых «анекдотов» времен Екатерины Второй. Среди прочих был запланирован эпизод встречи Екатерины II с прародительницей Светланы Артемьевны, супругой придворного конюха, дарением крыжовенного варенья и, в ответ, перстня.
По сценарию, Ольга в предшествующей дарению перстня сценке должна пить кофе. За «кулисами» уже стояла на серебряном подносе изящная фарфоровая чашка на тонкой ножке, пока пустой кофейник и открытая, чтобы вышли пузырьки, бутылка «пепси». Разумеется, никто не собирался варить для сцены настоящий напиток. Напрягать буфетчицу Люсю тоже не стали. Съемки длятся по несколько часов, в брюхе уж волки воют. А кофе очень аппетитно благоухает, зачем доводить народ до голодного обморока?! «Пепси» пахнет меньше, а выглядит точно также.

Главная загвоздка в исполнении Ольгой ее роли состояла в том, какой перстень надеть на палец? В подлинную, серебряную оправу Екатерининского украшения был вставлен аквамарин, совершенно не похожий на крыжовенную ягоду. Имелась еще подделка под изумруд, возвращенная Сон Городцу. И Николай, разумеется, готов был предоставить ее для съемок. Но стоит ли лишний раз сжимать и разжимать зубчики антикварной оправы? Не проще ли обратиться за помощью в бутафорский цех?
Не проще, - решила Ольга. «Вырастешь, артисткой станешь. Будешь играть царицу, а на палец  наденешь этот перстень», - говорила ей когда-то Клара Васильевна Потапова, спасительница китаянки Сон и матери Марии Алексеевны Чижовой. И Лобенко решила, что бабушкино пророчество должно сбыться.
«Ну, что ж, буду исполнять роль государыни. Студия – чем не сцена?! На пальце у меня будет тот самый перстень, а то, что камень в нем фальшивый – это уже подстройка под сложившиеся обстоятельства. В конце концов, эту подделку очень долгое время принимали за настоящий изумруд».
Вот только, не могла предположить Клара Васильевна, что в тот самый долгожданный момент исполнения роли царицы, мысли внучки будут не о перстне, и не о восемнадцатом веке, а о вполне современной политической партии, и ее предводителе господине Кокошкине.

Продолжение...
Tags: Год нерожденного ребенка, детективы
Subscribe
promo bonmotistka november 3, 2012 12:20 29
Buy for 40 tokens
- Злые, злые все вокруг! Какие же все злые!!! И куда от этого деться? - Сейчас я тебе расскажу… Варвара Степановна называла себя женщиной с язвой и языком. Обе эти присущности заполучила еще в студенчестве. Ради дополнительного диплома переводчика бегала на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments