Антиискусственный интеллект. (bonmotistka) wrote,
Антиискусственный интеллект.
bonmotistka

СКРИПАЧ НА РОЛИКАХ. Книга 2. "Год нерожденного ребенка". Детектив. ФИНАЛ !!!

Предисловие.
Начало первой главы дилогии.

Предыдущая глава.


Санкт-Петербург, декабрь 1810-го года.
Андрей Анклебер, конечно же, узнал Марьяшу. На спектакле «Дмитрий Донской», куда они отправились с Данилой Исаковым. Как та и предполагала, по приметному перстню на пальце.
Вечером поджидал свою подругу детства возле выхода. Только некий молодой и прилично одетый господин его опередил.
Ох, не мерещилась тогда девушке тень в Мошковом переулке, и кот деранул из подворотни не сам по себе. Андрей шел за парочкой вдоль Невского буквально по пятам. Старался держаться в тени, прятаться. Вдруг то окажется ее кавалер, - не хватало еще неприятностей даме своим внезапным появлением доставить. Чай, и сам-то уже не свободен, женат, да с дитем.

Нет, конечно, Андрейка не удалился бы в свою деревню, не переговорив с давнишней приятельницей. Только он собирался сделать это перед самым отъездом, подкараулить девушку после очередного спектакля, а покуда пересмотреть все постановки с ее участием.

Андрей Анклебер-младший часто вспоминал про Марьяшу. Отец говорил, что девочку вроде как обнаружил граф Шереметев в Москве. И даже передал ей Андрюшино письмо. Но сам граф умер. Андрей так и не успел его расспросить об участи подруги. И вот очередная негаданная встреча.
На вечер к Строгановым Анклебер с Исаковым пошли. Во-первых, потому, что обещали батюшке столичного приятеля погулять да повеселиться, во-вторых, чтобы по дороге испытать новые тормоза на подошве с колесами. (Додумались-таки пластинки с приклеенной кожей над первой парой колес установить. Надобно движение застопорить – на носок ногу поставь и все).
В этот вечер они решили не брать экипаж, а добраться до Строгановских хором при помощи своих хитроумных приспособлений. И пожар оказался тоже кстати, пока гости рассаживались по саням, пока выбирались на дорогу, они уж домчать успели. Одна беда, - улицы в Петербурге неровные, даже утоптанный снег их плохо сглаживал. Да и скользко. Местами впору было на обычных коньковых полозьях перемещаться, а не на колесах. Падали за время пути раз двадцать. Синяков набили немерено. Не помогли и пуховые подушечки, подвязанные на колени да локти, заботливой Даниловой маменькой…
Данила себе такие же колеса смастерил, так что от друга не отставал. К пожару они добрались едва ли не самыми первыми. И снова столкнулись с Марьяшей и ее спутником. Андрей нанял мужика в шапке набекрень послушать, о чем они там толкуют. За несколько медных кругляков тот доложил, правда, без подробностей, мол, похоже, молодому барину что-то от барышни надобно. Добавил, что беседа их на любовное воркование не походит, и вообще они плохо друг с другом знакомы.
Наблюдательный Исаков подметил, что не только мужик надзирал за парочкой, но и приличного вида молодой человек. А уж когда тот перешел к атаке, друзья, не сговариваясь, бросились на помощь. Андрей подхватил на руки Марьяшу, и буквально вывез ее на своих чудных подошвах с колесиками из-под падающей балки. А Данила попытался сбить в сторону Чернякова, но не успел, тот стоял к горящему зданию совсем близко.

- Дю-ю-юша? – изумилась девушка. – Где ж ты был так долго?
Он ничего не ответил, помог подняться на ноги. Марьяша посмотрела в ту сторону, где только что стояла сама. Там полыхали обвалившиеся бревна, и еще груда каких-то деревяшек. Из-под них торчали дымчато-серые брюки, заправленные в черные, до блеска отполированные сапоги, - ноги ее недавнего собеседника. Марьяша обмякла и плюхнулась прямиком в сугроб. Анклебер не успел ее подхватить.

- Посторонись, посторонись! – командовал брандмайор. – Убрать бедолагу, - кивнул он солдатам на Чернякова. - Сейчас государь прибудет, а у нас такое, - он посмотрел на труп с некоторой брезгливостью, потом удостоил взором и бесчувственную Марьяшу. – Что с дамочкой? Угорела?
- Никак нет, - по-боевому ответил Анклебер.  – Просто сомлела.
- Прекратить безобразие! Немедля привести в чувство!
- Слушаюсь! – отреагировал Андрейка и легонько потрепал Марьяшу по щеке. - Ваше высокородие, велите солдатам догнать господина в коричневом пальто, с бобровым воротом шалью. Он толкнул несчастного в огонь.
- Не до ворота мне и не до господина. Его Величество сейчас прибудут.
Андрей дал знак Даниле, мол, займись девушкой, а сам пустился догонять злодея.

Исаков поднес даме услужливо предложенный кем-то пузырек с нюхательной солью, и та распахнула свои карие глазища:
- Д… Вы Дюша? Здесь был Дюшенька, Анклебер… Тоже светленький, тоже с кудряшками. Но вы ведь не Дюша…
Марьяша пребывала в растерянности. Уж не примерещилось ли ей лицо друга?
- Нет, я не Дюша, - улыбнулся Исаков, - но на ту же букву. Зовите меня Данилой, Марьяша. А Анклебер сейчас подойдет.

Не успела девушка выбраться из сугроба, Андрей и впрямь возвратился. Подлетел, словно… словно вихрь! («Господи, и слова-то нужного не подберешь, совершенно диковинная штука эта подошва на колесах!»)  Несмотря на скорость, злодея он догнать так и не сумел: был - не был, а и след заглох.
Тут на площадь въехали сани, запряженные шестеркой. Из кареты с золоченым императорским вензелем на дверце важно вылез Александр Павлович. К нему подбежал обер-гофмаршал Нарышкин.
- Что с театром? – спросил государь.
- Нет уже театра, Ваше Величество, - ответил Александр Николаевич. – Ничего нет: ни лож, ни райка, ни сцены, - все один партер.

РОМАНТИКА СВИДАНИЯ И ЗАПАХ ДЕНЕГ
За триста километров от Москвы, 31 декабря 2000-го года.
«В эту праздничную ночь далеко не у всех богатый стол, не в каждом доме счастье и успех. Мы должны помнить об этом…» - президент уже произносил с экрана свою предновогоднюю речь, когда Чернякова ввели в комнату для свиданий. Он выглядел каким-то одичавшим. Обычно аккуратно стриженая бородка разрослась, словно дурная трава.

Лилиана уговорила майора Отводова посодействовать этой встрече, поначалу руководство тюрьмы не желало назначать рандеву на без трех минут полночь:
- Это же охранник встретит новое тысячелетие слушая ваш треп, - зачем? Да и не положено, по ночам-то!
Но Чапалова знала, для Павла Борисовича и всей его нескончаемой династии Шварцев-Черняковых нынешний праздник не просто красивая смена дат, но завершение судьбоносного года, конец многовековой деятельности меркурианцев и… крах миссии. Она должна быть рядом.
Они оба знали, чем подкупить государственную структуру. Павел Борисович добровольно передал в руки Цветкову ключ от ячейки в банковском хранилище. А в ячейке, в несгораемом цилиндрическом футляре лежал пожелтевший свиток с именами «избранных». Последними в них значились фамилии: Черняков и Гридасов. Свиток передали в Исторический музей.

Ради этого тюремного свидания и Лилиана, и Черняков торопили следствие. Давали ясные и четкие показания по делу. Ничего не утаивали. Павел Борисович сознался даже в убийстве негра в Нью-Йорке, который не хотел сообщать новое место жительства Сон, хотя на этого негра у Российских сыщиков в деле ничего и не было.
- Вы можете назначить встречу не в последние минуты уходящего года, а, скажем, на полчаса раньше, - предложил Чапаловой Отводов. - Поговорите, оправитесь от ощущения неловкости, которое обычно возникает при подобных «свиданиях».
- Нет! – эта женщина никогда не произносила вслух необдуманных мыслей. И резкость ее ответа говорила лишь о том, что про «три минуты» было замышлено неспроста. Действительно, дамочка тотчас пояснила свое упрямство:
- Я ведь его предала. Вы это знаете. И, наверное, сами не понимаете, почему я это сделала. И он не понимает. Он, наверное, захочет выплеснуть на меня всю злость. Если это так, я не хочу оставить ему на это времени.

Но Черняков не злился. Не смотря на разделяющее стекло, от него исходило тепло, точно такое, какое она ощущала на суде, во время дачи показаний. Тогда она приняла это тепло за обжигающее презрение и старалась не глядеть в глаза. Сейчас посмотрела и поняла, это не презрение, что-то другое.
- Я хочу объясниться.
- Не надо.
- Надо. Мне. У нас мало времени, я хочу сделать это до нового года.
Он кивнул. В помещении пахло деньгами. На самом деле, конечно же, это был привычный тюремный запах, но Лилиане он напоминал замусоленные денежные купюры советских времен, из детства: грязно-желтые рублики и болотные трешки. Теперь таких нет. Новые деньги еще не успели сменить стольких хозяев, чтобы пропитаться концентрированным, возведенным в куб, тяжелым духом человека.

- Я с самого начала была с тобой нечестна. Я шпионила на Кокошкина. Это он подослал меня, специально.
Он кивнул. Лилиана облизала пересохшие губы:
- Но я говорила ему не все. Ровно столько, чтобы он не убрал меня. Я не хотела от тебя уходить, потому что… потому что… - она не выдержала, отвела взгляд, - потому что мне хорошо с тобой. И я хочу всегда быть рядом. Мне было противно. Мне было плохо. Я рада, что все это закончилось.
Он молчал. Она снова посмотрела ему в глаза:
- Если бы тебя не схватили, там, в Хургаде, он бы убил тебя.
- Я знаю.
- Знаешь? – казалось, огненные кудряшки на ее голове напружинились.
- Да. Теперь знаю. А раньше – просто догадывался.
Он посмотрел поверх ее макушки.
- У тебя отрасли черные корни волос.
- Да. Я не хочу больше быть рыжей. Тебе нравятся брюнетки?
- Мне нравишься ты. Очень нравишься! Больше чем нравишься. У меня в жизни не было ничего настоящего, кроме тебя.

«Хочу пожелать вам того, чего обычно желают своим родственникам и друзьям - здоровья, мира, благополучия. И, конечно, удачи».
Охранник сидел спиной к телевизору и президенту, смотрел в упор на Чапалову с Черняковым.
«Счастья вам! С Новым годом!»
На экране забили куранты.
- С Новым годом! – повторили Лилиана и Павел практически одновременно, но сказали это почему-то не друг другу, а надзирателю. Тот кивнул не выражая на лице никаких эмоций.


НОВАЯ ЖИЗНЬ
Санкт-Петербург, декабрь 1812-го года.

Андрюшу Анклебера в доме Исаковых принимали с превеликой охотой. Глава семейства души в нем не чаял. Еще бы! Приехал год назад к оболтусу Даниле всего на несколько дней, а девушку успел ему такую подобрать, что летом одиннадцатого уж и свадьбу сыграли.
Свекор был Марьяшей доволен. Даром, что актриса, - поведения девица скромного, хозяйство блюдет. А ныне, как отяжелела, так и сцену решила оставить.
Исаков вышел встречать Андрея в ночном колпаке и в халате нараспашку.
- Надолго ли к нам, в столицу?
- К вам дня на два, пока казенную квартиру не подберут. А в столицу, почитай, до морковкиного заговенья. Меня государь на службу призвал.
- Батюшки свет! Полина! Где ты, чай готовь! Ванька! Ванька, баклушник, возьми у молодого барина поклажу, да отнеси в комнату для гостей, - гаркнул он куда-то в сторону, а у Андрея спросил:
- Как Данилка, воевать, что ль, пойдешь?
- Пошел бы, да не пущают. Желают, чтоб я штаб возглавил по совершенствованию техники заводского и ремесленного искусства. Ну, проще говоря, чтобы те штуки, оные у меня в губернском хозяйстве заведены, для города приспособить.
Где-то со стороны кухни послышались звон посуды и копошение. Должно быть, Полина засуетилась. Появился и Иван, забрал у Анклебера мешок.
- Еще поклажа есть, барин?
Андрейка отрицательно мотнул головой.
- Шубу, шубу с него сыми, остолоп! Ишь ты, - покачал головой старик. – Большой шишкой, знать, будешь. Похвально-похвально, - потрепал гостя по волосам. – Только отчего ж на казенную. Живи у меня.
- Так я ж пока один, а потом жена, да двое детишек за мной приедут.
- Да, слыхал, что у тебя уже двое. Молодец, настрогал! Я вот весной тоже внука или внучку ожидаю. Данила летом на неделю всего проведаться заезжал, а, вот, пострел, поспел-таки. Да… Что бишь, я хотел сказать, да отвлекся. Ах, ну, да! Так и хорошо, что с женой, будет Марьяше собеседница и советчица. А то, покудова Данилка за Наполеоном гоняется, она совсем приуныла.
- А Марьяша спит еще, что ж гостей не встречает?
- И не спрашивай. В погорелую Москву подалась, за родителями. Говорит, Бог весть что с ними приключилось, при французском-то супостате, - сердце не спокойно. Я предлагал, мол, давай сам поеду. А она: «нет, то мой долг».
Андрей улыбнулся:
- Да, эта девица с самого детства отважна да упряма была.
- Марьяша у меня как кочевница. Все ей на месте не сидится. Осенью во Псков ездила, с батюшкой каким-то переговорить.
- И что, переговорила? – Анклебер понял, что речь идет о дядюшке погибшего Антона Чернякова, священнике Троицкого собора. Они еще в январе 1811 года решили, что надобно было бы отыскать через него сводного братца, сообщить, что настоящий изумруд из перстня утерян. А то, Бог весть, сколько еще людей пострадать могут от негодяя. Нет никаких сомнений, что именно он толкнул Марьяшу и Антона Алексеевича под пылающую балку с портика Большого театра.
 - Переговорила. Только, на вопрос ее он ответить так и не смог. Искала она кого-то, кажется…
- Искала, - кивнул головой Дюша. – Жаль, что не нашла. А что, перстень с зеленой стразой цел у нее?
- Передарила. Тогда же во Пскове и передарила. Батюшка ее на целый месяц задержал. В сиротский приют отвел. Там она с детишками игралась. Ухаживала, сказки им рассказывала, куклы из тряпок мастерила. Представь, Андрейка, сказки из ее уст, должно быть, отменно звучат. Актриса, все-таки. «Благостно, - говорит, - тятенька, с малютками-то возиться».
Святой отец ей своего любимчика показал, мальчика Николку с ангельским личиком. Он его за сына почитает и семейную ценность, медный крест с самоцветами, Николке подарил. А невестушка моя девочку приглядела и ей перстень отдала. Вот так вот. Полина! Полина, ну чай-то скоро?
- Щас, несу ужо! – раздалось из кухни.
Анклебер глубоко вздохнул. Надобно спросить у Марьяши, предупредила ли она сиротку, чтобы та кольцо никому не показывала…

ОБРЕТЕНИЕ СОКРОВИЩА
Москва, 31 декабря 2000-го – 1 января 2001-го года.

Валентин Николаевич пытался о чем-то восторженно и сбивчиво говорить прямо с порога. Но ему не дали. Кашемировое пальто песочного цвета скомкали и бросили в прихожей, - свободные плечики искать было уже совершенно некогда. Трость он забрал с собой.
- Вот пижон, в Америку собрался. Щегольское пальто надел. Ох, дела! – пробурчала было Светлана Артемьевна, но Старков ее не расслышал.
- Они говорят покажите… а я не знаю… Никак. Потом хрусть… - вновь прибывший гость силился донести до хозяйки что-то, судя по всему, весьма важное. Но он так спешил добраться до друзей к полуночи, что теперь не мог отдышаться. И ровных, доступных для слуха фраз изречь никак не удавалось.
Они вошли в комнату, когда били куранты. Сережка уступил дедуле свое место, сам присел на краешек компьютерного стола. Станислав Евсеевич сунул в руку вновь прибывшего бокал, не спрашивая о предпочтениях, - не до того уже.
Зазвучал гимн. Старая советская музыка с новым текстом.
Все чокнулись и отпили. Валентин Николаевич опрокинул свой бокал залпом и только потом сообразил, что то была какая-то, довольно крепкая, настойка. Взгляд его повлажнел, на лбу выступила испарина.
- Ну-с, дорогуша, выпили, отдышались, - теперь уж, будьте добры, разъясните нам, почему вы не в самолете? Почему не полетели в свою Америку? – вопрошала Светлана Артемьевна подбоченясь.
Ошпаренный настойкой Старков хватал ртом воздух.
- Подождите, дайте ему хотя бы закусить, - сжалилась Мария Алексеевна.
- Закусывайте, - хозяйка придвинула гостю вазочку с маринованными огурцами. Старков проглотил пару корнишонов целиком. Глубоко вдохнул и начал свой рассказ:
- Собрались мы в Шереметьево. Софья Ивановна, правда, опоздала. Мы с Николаем целых сорок минут маялись в ожидании. Думали, на регистрацию не поспеем. Ну, да Бог с нею… Дама все-таки.
- Неточность – вежливость королев, – съязвила Светлана Артемьевна. Кажется, она изрядно ревновала своего приятеля к русско-китайской американке.
- А зачем же было ждать? Проходили бы таможню с регистрацией… Или у нее билета на руках не было? - удивилась Лобенко.
- Был билет. Да и я, собственно, сам-то прошел бы. Но вот Николай… Он, похоже, без родственной поддержки теперь и шагу ступить не может. Избаловали вы его, Мария Алексеевна, своей опекой, - обратился к Чижовой. - Побоялся без Сон таможню проходить.

Сон появилась за пятнадцать минут до окончания регистрации на рейс. Извинилась, что не взяла в расчет загруженность на Московских дорогах. Валентин Николаевич пропустил даму вперед. Та, в свою очередь, пропустила Николая. Пояснила, что еще несколько секунд промедления, и он в обморок со страха упадет.
Видимо, беспокойство Городца бросилось в глаза и таможенникам. Он показался им подозрительным. И самарца попросили раскрыть чемодан. Несколько минут стыда с перетряхиванием облинялых трусов-боксеров и его отправили на регистрацию.
Далее шла Сон. Ну, с американским-то паспортом, у гражданки никаких проблем не возникло.
Настала очередь Валентина Николаевича. Чемодан благополучно выехал с другой стороны просвечивающего ящика. Кашемировое пальто попросили снять, положили в коробку и также провели через аппарат.
- Трость вам придется сдать в багаж, - предупредила милая дамочка с двумя звездочками по бокам продольной линии на погонах.
- Нет-нет, - обеспокоился Старков и сжал трость обеими руками, – она старинная, антикварная. Вот, у меня и документ имеется. Я не могу сдать ее в багаж…
Он потянулся к пальто, достал из нагрудного кармана листок, заботливо упакованный в прозрачный «файлик» и протянул лейтенантше. Та внимательно прочла. Кивнула головой. Улыбнулась:
- Да. Документы впорядке. Можете взять трость в салон, - снова заглянула в документ и добавила, - Валентин Николаевич.
Старков облегченно выдохнул и хотел было уже двинуться дальше. Но суровая дама его снова окликнула:
- Только, Валентин Николаевич, трость-то сквозь аппаратик давайте тоже пропустим.
Старков даже не обратил внимание, что проекцию его «палочки» сотрудники таможенной службы рассматривают слишком долго. Он тоже был занят делом, - изучал нашивку на рукаве темно-зеленого кителя лейтенантши: золотой двуглавый орел держит в лапах прямоугольный зеленый щит. На щите перекрещены факел и увитый змеями кадуцей.
«Зеленый цвет. Почему зеленый? Изумрудный? Фу ты, господи, и когда смарагд Тейфаши оставит в покое мою голову! Ну да, странно было бы, если бы у таможенников на эмблеме был красный, или, например, фиолетовый фон. А так – зеленый, символ жизни, свободной дороги… Факел? Зажженный факел – это прогресс, свет в пути, просвечивание… Нет-нет, это уже не то...»
Лейтенантша что-то спросила, он даже не расслышал.
- Что, простите?
- Я говорю, что у вас в трости? Тайник?
- Нет, что вы, какой тайник! Просто место склейки ручки с основанием. У меня всегда спрашивают.
И продолжил: «Кадуцей. Ритуальный предмет Гермеса, - бога торговли. Опять Гермес. Опять изумруд… Если бы я был меркурианцем, что могло бы стать моим «кадуцием», моим жезлом? Трость… Трость? Трость!!!»
- И все-таки у вас там тайник, - она подождала, пока трость выедет по ленте наружу, взяла ее в руки, и, держа перед Старковым, будто это был ее, а вовсе не его личный предмет, твердо заявила. - Внутри находится некий продолговатый объект размером примерно полтора на два сантиметра, плотной однородной структуры. Придется вскрыть, - одной пятерней она ухватилась за нижнюю палкообразную часть основания, а другой - за голову орла, намереваясь повернуть ее.
- Нет-нет. Что вы! Вы сломаете! Это же рубеж семнадцатого и восемнадцатого.
Старков перехватил запястье женщины, а сам снова уставился на рукав, эмблему, изумрудный щит и кадуцей на нем.
- Как вы сказали: «продолговатый объект размером примерно полтора на два сантиметра»? Вы – гений! Голуба моя, вы – гений! – он ликовал и тряс ее за плечи. - Вы даже не представляете себе, какой вы гений! – вдруг замер, задумался. - Кстати, а сколько сейчас времени?

- Оп-ля-ля! – Валентин Николаевич в одну секунду повторил жест, от которого всего пару часов назад сам пытался отговорить даму-лейтенанта. Ольга от страха даже зажмурилась. Но «палочка» не сломалась, вначале оголила тонкую резьбу, а после и вовсе разделилась на две части, явив взору присутствующих торчащий изнутри зеленый камень.
- Ох, дела! – выдохнула бабуля.
- Вот тебе раз! Как из яичка вылупился! – неожиданно вспомнила народный афоризм Мария Алексеевна.
- Что, и змейка имеется? – поинтересовалась Ольга.
- Это мы сейчас проясним, - ответил Старков. – Я, признаться, бегом к вам. Боялся не успеть до Нового года. Светлана Артемьевна, у вас лупа есть?
- У меня очки есть, для чтения, очень сильные. Сейчас поищу.
Она принялась рыться в ящике комода.
- Как же вас таможенники пропустили? – то был вопрос Ираклия Отводова.
- Ну, протокол, конечно, составили. Сказали, что будут проблемы с провозом трости в Штаты. Так мне уж Штаты и ненадобны были.
- А Николай, Сон, они тоже это видели? - Сережка сделал акцент на слове «это».
- Видели. Софья Ивановна даже разрыдалась.
Старушка, наконец, отыскала очки. Отдала их Старкову.
- Ну-ка, ну-ка, что там у нас? Он поднес одну из линз к камню. – Ну, точно, змейка. Крохотная. Совсем малюсенькая. Так, кривая черточка и жирная точка вместо головки. Сами полюбуйтесь. Он передал очки Светлане Артемьевне. Затем на обнаруженную реликвию было дозволено полюбоваться остальным. В руки брать боялись, по очереди подходили к столу и склонялись, вооружившись плюсовыми окулярами.
Они не заметили, как прошел первый час нового года, нового века и нового тысячелетия. Бокалы, осушенные под бой курантов, так и не были восполнены. Сиротливо скисали оставленные на тарелках салатики. С экрана смотрела Лидия Федосеева-Шукшина, игравшая императрицу Екатерину II. Шел мюзикл по мотивам гоголевских «Вечеров на хуторе близ Диканьки».
- Что-то наша матушка Катерина Алексеевна в моду вошла, - заметила хозяйка квартиры.
- Не мудрено, - Ольга, наконец, осмелилась притронуться к сокровищу. Сощурив один глаз, попыталась разглядеть сквозь него электрическую лампочку в люстре. Лучи образовали вокруг камня подобие короны. - Время такое, царственное, - смена эпох. Ведь, если взглянуть чрез призму вечности, не так давно она и жила, наша Великая императрица…

ЭПИЛОГ
Москва, декабрь 2006-го года.

Ранним утром две машины остановились параллельно друг другу на перекрестке. Жгучая брюнетка с очень короткой стрижкой посмотрела на свою соседку по полосе сквозь бронзовый флер очков и беспардонно улыбнулась.
-«Следующую машину нужно будет брать с тонированными стеклами», - подумала Ольга. За прошедшие шесть лет нового тысячелетия девушка успела подустать от внезапно свалившейся на нее популярности. Хотелось хотя бы в салоне собственного авто оградиться от назойливого внимания.
«И трехдверный вариант тоже уже не подойдет. Замучилась сына Мишку на заднее сидение запихивать. Ему ведь вперед только через десять лет можно будет переместиться».
Брюнетка рассматривала Ольгу совершенно нахально. Лобенко, ох, простите, госпожа Отводова ответила тем же откровенным взглядом.
«А девочка ничего, - подумала она. – Милое личико, с правильными чертами. Только с такой «гармонией» можно позволить себе столь короткий ежик. Приталенный малиновый жакетик подобран со вкусом. Могла бы работать на телевидении».
Перекресток был широким. И «красный» горел долго. Вначале пропускал поворачивающих по стрелке, потом перпендикулярный поток. Затем рванули пешеходы во всех направлениях… Отводова сосредоточилась на дневном плане:
«Так, в Останкино всего на пару часов. Потом к Светлане Артемьевне, обещала взять почитать у нее главы из книги. Она наконец-то написала что-то о своей любимой Екатерине, говорит, наполовину художественно».
Ольга снова посмотрела на соседку.
А дама с ежиком на голове вдруг остановила взор на Ольгином руле, точнее, на покоящейся на нем руке, а еще точнее, на безымянном пальце, на котором красовалось витое обручальное колечко.
«Интересно, как бы она вылупилась, если бы на пальце был изумруд размером с крыжовенную ягоду?!»

Но после нечаянной находки Ольга перстень носить перестала. Камень нашелся в трости у Старкова, и формально Валентин Николаевич становился хозяином реликвии. Но любитель старины был категорически против того, чтобы вставлять сокровище в его первое пристанище, - углубление меж перьев на выточенной орлиной шее. В трости изумруд принес людям немало бед.
Вопрос вынесли на голосование на общем собрании «красных следопытов». Постановили вернуть камень в оправу перстня. Валентин Николаевич сообщил Ольге, что та может считать зуммуруд своей собственностью.
  Но и Ольге неловко было владеть им в одиночку. Хотя драгоценный минерал и принадлежал когда-то ее бабушке, он также принадлежал и бабушке Марии Алексеевны, и прародительнице Светланы Артемьевны... Лежал теперь перстень в банковской ячейке на сохранении. Раз в год «следопыты» его оттуда извлекали. Любовались. А потом ехали в ресторан. Как правило, это случалось накануне или сразу после Нового года. Собирались все: заглядывал Цветков, приходил Свистунов с бандитами-близнецами, из Самары приезжал Городец, а иногда, из Америки, даже Сон. Думали передать царственную вещицу в музей, но пока не решили в какой именно.

Красный все горел. А дама с ежиком на голове все смотрела на безымянный палец Ольги. Отводовой стало не по себе.
«Ни одно украшение не вызывает такую зависть у женщины, как чужое обручальное кольцо», - быстренько сочинила она «умняшку», дабы избавиться от неприятного ощущения.

Но, на самом-то деле, брюнетка и не думала завидовать.
Наконец загорелся зеленый. Ольгина иномарка ушла с «линии старта» первой. Брюнетка на «Ладе» отстала. Спешить ей было некуда. До означенного времени оставалось целых шесть часов. Час – на московские пробки, полтора - на медленное течение «Ярославки» вплоть до Сергиевого Посада и еще столько же - на дорогу до означенной деревушки.
По подсчетам, часов через пять ее голубовато-серебристый «жигуленок» должен припарковаться возле кирпичного забора с облупившейся штукатуркой, обнесенного колючей проволокой. Если не случится непредвиденных задержек, на которые и были заложены лишние шестьдесят минут, то придется прождать в машине. А потом ее пригласят в мрачную комнату, где будет пахнуть потрепанными бумажными купюрами. За последнее время она успела привыкнуть к этому запаху и отнюдь не потому, что жила богато.
Введут его. Снимут наручники. И толстая тетка-комендант попросит расписаться в толстой книге с серо-зеленоватыми листами, а потом провозгласит:
- Черняков Павел Борисович и Чапалова Лилиана Олеговна, я объявляю вас мужем и женой. Живите долго и счастливо.
Вот именно так, без восклицательных знаков, безотрадно и усыпительно. Им дадут три дня на «медовый месяц» и отдельную комнату в той же тюрьме.

 Уже через шесть часов на ее безымянном пальце будет красоваться колечко, почти точно такое же, как у телезвезды Ольги Отводовой. Но… пока только у нее. Ему носить украшение не полагается еще целых три года.
Tags: Год нерожденного ребенка, детективы
Subscribe

promo bonmotistka july 16, 2019 07:00 92
Buy for 100 tokens
14 июня 2019 года. Дед, я только что узнала, как и где ты погиб. До сих пор в нашей семье было известно только то, что ты пропал без вести. Вроде бы кто-то даже видел, что ты был ранен при переправе через реку. Предположили, что не смог выплыть... Каждую Могилу Неизвестному солдату мы считали…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments